Опыт каждого человека говорит о том, что мир, в котором мы живем, полон боли, страданий и зла. Одна за другой вспыхивают войны, откуда-то взявшийся вирус косит людей, как траву. Самый распространенный вопрос, который возникает у человека после осознания этого опыта, — а где во всем этом Бог? В чем Его действие в этой жизни, Его — Абсолютного Добра, Бога любви?
Эти вопросы философия и религия задавали еще с начала веков. Приблизилась ли научная мысль к ответу хоть немного? Где человеку найти внутреннюю опору, чтобы понять ответ на этот вопрос?
Философ Игорь Зайцев в нашем рождественском цикле «И где был ваш Бог?» знакомит с различными подходами к построению теодицеи — «оправданию Бога»: от Блаженного Августина до современных мыслителей.
Тексты публиковались в блоге Предание.ру Рождественским постом 2020-2021 гг.
Опыт каждого человека говорит о том, что мир, в котором мы живем, полон боли, страданий и зла. Одна за другой вспыхивают войны, откуда-то взявшийся вирус косит людей, как траву. Самый распространенный вопрос, который возникает у человека после осознания этого опыта, — а где во всем этом Бог? В чем Его действие в этой жизни, Его — Абсолютного Добра, Бога любви?
Эти вопросы философия и религия задавали еще с начала веков. Приблизилась ли научная мысль к ответу хоть немного? Где человеку найти внутреннюю опору, чтобы понять ответ на этот вопрос?
Философ Игорь Зайцев в нашем рождественском цикле «И где был ваш Бог?» знакомит с различными подходами к построению теодицеи — «оправданию Бога»: от Блаженного Августина до современных мыслителей.
Термин «теодицея» создан немецким философом Лейбницем в XVIII в. Слово составлено из двух греческих слов: theos и dike, «бог» и «справедливость» соответственно; и в целом переводится как «оправдание бога». Почему Бог (а точнее — Его справедливость) нуждается в оправдании? Потому что мир полон самого разнообразного зла, и неясно, как наш Бог, в Которого мы веруем, допустил такое безобразие.
Богословие имеет своим источником Писание; философия обращается к Писанию не как к источнику истины, но как к свидетельству сути религии.
С легкой руки Блеза Паскаля принято жестко противопоставлять Живого Бога богу философов. Буквально цитата выглядит так:
ОГОНЬ
Бог Авраама, Бог Исаака, Бог Иакова,
но не Бог философов и ученых.
Он записал это в попытке описать мистический опыт встречи с Богом 23 ноября 1654 г. Важно отметить, однако, что Паскаль в этой формулировке скорее реагировал на современную ему интеллектуальную ситуацию, а не изрекал истину на все времена.
Традиционный теизм (это, по меньшей мере, все авраамические религии и некоторые версии политеизма) включает в себя понятие о боге как всеблагом, любящем, всемогущем и разумном существе. В каждой конкретной религии есть свои нюансы понимания бога, более того, дебаты, уточняющие смысл атрибутов божества, не прекращаются. Но для наших целей достаточно согласиться, что бог:
• есть личность (обладает разумом, волей, ставит цели, вырабатывает планы и проч.);
• он есть предельная реальность (исток и основание всего);
• он отделен от мира (трансцендентен), но и активно вовлечен в него (он творец и поддерживает творение);
• достоин почитания (всецело благ и проч.).
Очевидным образом, для теизма остро стоит вопрос: почему (зачем) бог допускает существование зла?
В явной форме этот вопрос был поставлен уже древнегреческим философом Эпикуром:
Или бог хочет уничтожить зло и не может этого сделать, или он может, но не хочет уничтожать его. Если он хочет и не может (уничтожить зло), то он бессилен. Если он может, но не хочет, то он безнравственен. А если бог может и хочет уничтожить зло, то почему оно присутствует в мире?
Эпикур дает нам одну из древнейших формулировок «аргумента от зла», частный случай аргумента против существования бога, ставящий целью показать нелепость веры.
Этот аргумент имеет два аспекта:
• научный;
• психологический.
Научный аспект аргумента бросает вызов богословию (или в целом христианскому мировоззрению): как совместить представление о всеблагом и всемогущем боге с наличием зла?
Психологический аспект указывает не на теоретические построения, а на (не)возможность человеку, перенесшему зло, примириться с богом. Спектр проблем и сложностей, возникающих на уровне личного переживания зла, целиком лежит в плоскости пастырской (или психологической) работы.
Предлагаю обратить внимание на аналитическую форму проблемы зла: если принять любые три из ниже приведенных утверждений, то, по всей видимости, следует отбросить четвертое.
• Бог существует.
• Бог всеблаг.
• Бог всемогущ.
• Зло существует.
Прежде чем перейти к опровержениям «аргумента от зла», проясним, что вообще означает термин «зло».
Вот какая сложность: универсального и исчерпывающего определения зла нет. Каждый философ или богослов, задающийся вопросом о природе зла, дает свой ответ. Тем самым будет правильно сказать, что нет единой «проблемы зла», которую можно решить тем или иным образом, но есть множество проблем зла. Примем для начала самое общее определение.
Зло — любой вред, причиненный какому-либо сущему.
Первичным образом зло делится на два вида в зависимости от своей причины:
1. природное зло;
2. моральное зло.
Первое имеет своей причиной действие стихии или неразумных существ. К природному злу относится весь ущерб от стихийных бедствий, катаклизмов, нападений животных и проч.
Только разумные существа могут быть причиной морального зла; ему предшествуют намерение и свободная воля. Его называют моральным, потому что тот, кто причиняет зло, морально ответственен за следствие.
В эпоху Эпикура задача разрешения проблемы зла и построения теодицеи еще не стояла. Чтобы понять, почему так, нужно принять во внимание религиозный контекст эпохи. Политеизм (буквально «многобожие») сглаживает остроту проблемы, хотя она осознавалась весьма отчетливо — и не только философами, но и поэтами. Свидетельство тому античная драма.
Рассмотрим для примера сюжет трагедии «Ипполит» Еврипида. Напомним основные узлы сюжета.
Главный герой — Ипполит, сын афинского царя Тесея (того самого, убившего Минотавра). Ипполит служит богине девственности и охотнице Артемиде. Служит тем способом, что хранит девственность и совершенствуется в охоте. В служении он достигает такой высоты, что Артемида оказывает ему величайшую честь — приглашает поохотиться вместе.
Совершенство Ипполита вызывает зависть Афродиты, богини любви. Она хочет, чтобы он столь же совершенно служил и ей. Ипполит не может исполнить желание богини — девственность исключает любовь, невозможно сохранить девственность, занимаясь любовью. Но Афродита не желает вникать в объективные трудности юноши, она оскорблена отказом и обрушивает на его голову череду ужасных несчастий. В итоге Ипполит погибает, осуждаемый за преступление, которого он не совершал.
Справедлива ли ужасная, бесславная смерть Ипполита? Разве он чем-то заслужил такие бедствия? Нет и нет. Со своей стороны он сделал все и даже больше, чтобы быть не просто хорошим, но в высшей степени благочестивым человеком. Корень его бед только и исключительно в ревности, Афродита приревновала его к Артемиде.
Могла ли Артемида защитить своего избранника? Тоже нет. Череду катастроф запустили любовь и ревность, страсти, входящие в зону ответственности Афродиты; Артемида не властна над этими страстями, следовательно, не может спасти Ипполита.
Теперь мы можем понять, почему язычники не очень были озабочены построением теодицеи: источником зла является не тот же самый бог, которому я служу. Ревность богов или даже конфликт между богами — вот корень зла. Плюс судьба в принципе слепа и несправедлива. Некоторым утешением должно служить то, что боги точно так же, как и люди, бессильны перед судьбой.
Античная философия и культура не очень нуждались в теодицее: ревность богов и слепой рок — достаточные объяснения присутствию зла в мире.
Опыт каждого человека говорит о том, что мир, в котором мы живем, полон боли, страданий и зла. Одна за другой вспыхивают войны, откуда-то взявшийся вирус косит людей, как траву. Самый распространенный вопрос, который возникает у человека после осознания этого опыта, — а где во всем этом Бог? В чем Его действие в этой жизни, Его — Абсолютного Добра, Бога любви?
Эти вопросы философия и религия задавали еще с начала веков. Приблизилась ли научная мысль к ответу хоть немного? Где человеку найти внутреннюю опору, чтобы понять ответ на этот вопрос?
Философ Игорь Зайцев в нашем рождественском цикле «И где был ваш Бог?» знакомит с различными подходами к построению теодицеи — «оправданию Бога».
Магистральную линию в понимании зла и в решении проблемы зла основал блаженный Августин. В русле этой традиции находятся такие разные мыслители, как Фома Аквинский, Мартин Лютер, К. С. Льюис и др. Это не единственный подход, но его придерживаются очень многие мыслители.
Мы привыкли ставить под вопрос обоснованность веры в Бога, меру рациональности веры. Для нас субъективная сторона проблемы самая важная. Августин ставит вопрос в метафизической плоскости: учитывая благость и всесилие Бога, как вообще возможно зло (безотносительно человека и человеческой перспективы)?
В этой метафизической плоскости не исключается решение психологических или пастырских аспектов проблемы, но подход к их решению оказывается с абстрактной, фундаментальной стороны.
В самом кратком виде ответ блаж. Августина таков: зло существует, т. к. Бог попускает его существование, потому что из зла следует большее благо. Допуская зло, Бог творит тем самым больше блага.
Это следование не видно в короткой перспективе, но становится очевидным в глобальной картине мира. Мир был сотворен благим и будет восстановлен Христом в конце времен; мы находимся в середине этого нарратива и располагаем надеждой через Евангелие.
Полезно помнить, что по-латыни malum означает и «плохой, негодный», и «злой». Другой ключевой термин богословия Августина: corruptio — процесс ухудшения, разложения, распада.
Отправное место в Библии:
«Ибо тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному сему облечься в бессмертие» (1 Коринфянам 15:53).
Таким образом, вопрос зла помещается в глобальную метафизическую перспективу творения и спасения.
Более точная формулировка проблемы зла согласно Августину: как возможно разрушение (тление) при том, что Бог всесилен, всецело благ и не творил ничего испорченного?
Первый шаг к решению проблемы: разрушение не есть что-то позитивное, тление разрушает вещь как нечто определенное и устойчивое. Пример негодной («злой») вещи: полуразрушенный дом. Ровно в той мере, в какой дом есть, и он есть нечто целостное и завешенное, дом — благ. Зло не привносит в него позитивного качества или свойства, зло подобно дыре в крыше, оно есть отсутствие и зияние. Следовательно, не бывает злых вещей, бывают только испорченные хорошие вещи. Вещь существует только потому (и в той мере), что она хороша; зла она только потому, что утратила полноту своей благости.
Идея Августина устраняет опасность дуализма из вопроса о зле. В самом деле, если добро и зло определять через противоположность одно другому (как белое противоположно черному), то тем самым мы будем утверждать самостоятельное существование зла; в итоге придем к учению о двух изначальных типах бытия — добром и злом, что и будет чистейшим дуализмом (манихейством).
Терминологическое отступление. В наши дни, когда говорят о дуализме, чаще всего имеют в виду психофизическую проблему — проблему отношения души и тела. Она может быть понята как дуализм, если утверждать душу и тело как разные, независящие друг от друга виды бытия. Августин не видел проблемы в таком дуализме, он утверждал, что тело хуже души, но не в том смысле, что тело есть зло, тело просто ниже души в иерархии блага. Например: камень не есть зло, но он меньшее благо, чем животное; в животном как таковом нет ничего плохого, но оно менее благо, чем человек. И так далее.
Позиция Августина: зло не имеет собственной природы (бытия); Бог не творит зло, оно есть лишь в разрушении благих вещей.
Тезис Августина не есть нечто само собой разумеющееся. Рассмотрим три достаточно распространенных тезиса, противоречащих Августину.
Первое возражение. Бог должен сотворить зло, потому что оно есть условие познания блага (как минимум зло побуждает ценить благо).
Опровержение возражения: свет есть сам по себе, а не по контрасту с тьмой; скорее верно обратное — тьму мы знаем только благодаря свету.
Второе возражение. Бог должен создать зло, чтобы была возможность осуществить свободный выбор; если есть лишь благо, то как утвердить свободу?
Опровержение возражения состоит из двух шагов. Шаг первый. Воля не есть нейтральная способность к выбору, она изначально ориентирована на благо. Выбор зла — коррупция воли. Августин проводит аналогию: глаз создан, чтобы видеть; глаз, выбравший зло, выбрал тьму, то есть глаз ослеп. Шаг второй. Воля, избирая грех, выбирает не злую вещь, но выбирает грешным образом. В самом деле, в описании первого шага мы допускаем возможность понять дело таким образом, что, выбирая зло, мы выбираем вещь, наделенную качеством «зло». Но зло не имеет своей природы, оно не есть нечто, нет такого позитивного качества — «быть злым». Любая вещь существует только в той мере, в какой она благо. Поэтому, выбирая любой предмет, мы выбираем предмет с качеством «благо». Зло выбора не в том предмете, который мы выбираем, но в способе выбора.
Третье возражение. Зло оказывает реальное воздействие на другие вещи, следовательно, оно должно быть чем-то, следовательно, Бог создал его как нечто злое. Аргумент опирается на важный для теологии тезис: только нечто реальное (читай — благое) может выступать причиной.
Опровержение возражения. Зло как таковое есть нехватка, пустота, следовательно, чистое зло не существует (как не существует дыра без рубашки, в которой дыра). Зло получает силу быть причиной от той хорошей вещи, на которой оно паразитирует; зло не в самой вещи, но в неправильном употреблении вещи.
Резонный вопрос: почему Бог сотворил вещи тленными, подверженными злу и разрушению? Ответ: тленность — это сущность сотворенного: раз нечто возникло, оно может и разрушиться. Бог не может творить иначе, как Он не может сотворить не сотворенное.
Не отменяя предыдущий ответ, мы можем задать вопрос: почему возможность твари быть тленной актуализируется? На этот вопрос есть два ответа, так как есть два вида зла — природное и моральное.
Природное зло актуализируется, чтобы поддерживать баланс в природе как целом (современные экологические теории хорошо резонируют с этой мыслью). Цветы вянут и гибнут, чтобы выросли новые.
Моральное зло по природе своей есть наказание. Оно есть благо, потому что наказание справедливо. По моему мнению, это самая слабая часть теории Августина; он полностью полагается на определение Бога как справедливого в высшем смысле этого слова. Указанное определение проблематично, на мой взгляд.
Первое грехопадение — большая трудность для августинианской точки зрения, ибо в случае первого греха нельзя говорить о том, что исходно благую вещь испортило нечто уже испорченное. Нет — в грехопадении благая вещь испортила себя сама. В целом грех происходит от коррупции, порчи воли. Воля — изначально благая вещь, ориентированная на достижение счастья. Счастье — достижение истинной цели жизни.
В каком-то смысле мы не вольны выбирать, что есть счастье, потому что мы сотворены по образу Божьему, следовательно, наше счастье в единении и любви с Богом. Исходно, в начале творения, это естественная цель человека, и не очень понятно, как он мог уклониться от столь прекрасной цели. Тут есть некоторая параллель с аргументом Платона о невозможности осознанного выбора совершить зло. Краткая версия аргумента Платона: причиняя зло другому, я, прежде всего, причиняю зло самому себе. А кто в здравом уме выберет причинить зло себе? Никто! Следовательно, человек выбирает зло лишь по ошибке, не понимая, что выбирает зло.
Но! Мы можем выбирать конкретные предметы в любви, к которым и через которые мы устремляемся к Богу. Вот тут заложена возможность ошибки: когда я выбираю из двух предметов любви тот, что онтологически ниже, — я совершаю грех отклонения любви от верного направления.
Падение ангелов состоялось, потому что они выбрали любить благую вещь — себя, но нарушили порядок иерархии любви. То есть поставили себя выше Бога. Поскольку не было еще порченых вещей, ангелы не могли выбрать их, но грешным образом они выбрали благую вещь. (Любопытный факт: это рассуждение Августина не что иное, как мысленный эксперимент, что начинает эту традицию в философии, в особенности в современной философии.)
Остается вопрос: почему возможность пасть была реализована? У Августина нет ответа, потому что нет и не может быть причины свободного акта.
Тут нет особых затруднений в понимании, как падение стало возможным: падший ангел подсказал грешное направление воли, и Адам сначала усвоил, а потом и закрепил грех. Крайне симптоматично, что анализ истории грехопадения Адама показывает: Бог изгоняет людей из райского сада не после первого греха, а после закрепления греха!
Августин задет тон дискуссий на столетия вперед, он вводит в оборот двусоставный тезис (в литературе его принято называть «принцип большего блага»):
• никакое зло не происходит без божественного попущения;
• у Бога всегда есть достаточные основания для допущения зла, потому что Он использует зло для достижения большего блага.
В наши дни данный тезис дебатируется в обеих частях, возможно, вторая часть ставится под вопрос больше и чаще первой. Потому что мы хотим знать: какое конкретно большее благо оправдывает вот это ужасное зло.
Завершая, укажем на два очень устойчивых заблуждения. Есть по меньшей мере два ложных следствия, которые вытекают из августинианской точки зрения и затрудняют ее принятие:
• Поскольку у Бога есть причины допускать зло, мы должны принимать его. Нет, не должны. Тут происходит смешение позволения и одобрения. Бог не одобряет зло, Он его допускает, но помогает нам его преодолеть.
• Старания и катастрофы всегда означают либо наказание за грехи, либо предупреждение о еще больших наказаниях. Ложно. Они не наказания, но помощь в освобождении от бремени греха.
Насущность теодицеи по-настоящему проявляется только в религиях единственного Бога. Если Бог один, невозможно объяснить зло через множественность богов. Нет никакой слепой судьбы в присутствии всесильного и справедливого Бога; концепция фатума заменяется представлением о воздаянии.
Магистральную линию в понимании зла и в решении проблемы зла основал Блаженный Августин (354–430); в русле этой традиции находятся такие разные мыслители, как Фома Аквинский, Мартин Лютер, К. С. Льюис и др.
С другой стороны, его угол зрения на проблему существенно отличается от более близких современности постановок вопроса о зле. Мы привыкли ставить под вопрос обоснованность веры в Бога, меру рациональности веры. Августин ставит вопрос в метафизической плоскости: учитывая благость и всесилие Бога, как вообще возможно зло?
Поговорим об этом в следующей публикации.
Опыт каждого человека говорит о том, что мир, в котором мы живем, полон боли, страданий и зла. Одна за другой вспыхивают войны, откуда-то взявшийся вирус косит людей, как траву. Самый распространенный вопрос, который возникает у человека после осознания этого опыта, — а где во всем этом Бог? В чем Его действие в этой жизни, Его — Абсолютного Добра, Бога любви?
Эти вопросы философия и религия задавали еще с начала веков. Приблизилась ли научная мысль к ответу хоть немного? Где человеку найти внутреннюю опору, чтобы понять ответ на этот вопрос?
Философ Игорь Зайцев в нашем рождественском цикле «И где был ваш Бог?» знакомит с различными подходами к построению теодицеи — «оправданию Бога».
Бог знает про меня что-то такое, что мне не понять, не вместить. Он знает наперед, что со мной будет, как знал, что Петр предаст Его до третьего петуха. Но моя судьба не предопределена. В череде складывающихся вокруг меня обстоятельств я каждый раз делаю свой выбор сам.
Испанский богослов XVI века Луис де Молина считал, что Бог обладает особенным инструментом, «средним знанием», с помощью которого Он «подталкивает» человека к спасению. Луису де Молине, деятелю эпохи Контрреформации, было важно противостоять учению о предопределении, которое сложилось к середине XVI века в рамках богословия Реформации.
Напомним, что Реформация — движение за реформирование Католической Церкви, которое началось с немецкого профессора Мартина Лютера и получило огромную поддержку со стороны не только простых людей, но и знати, особенно немецкой. Это противостояние привело к тому, что все в итоге остались при своем мнении. Европа разделилась на два религиозных лагеря: тех, кто признавал господство Папы и Католической Церкви, и тех, остался против, то есть протестантов.
Для протестантов Бог, будучи абсолютно всеведущим и знающим не только то, что есть, но и то, что будет, — знает и что произойдет с человеком, еще до его рождения: будет ли он спасен или погибнет. Абсолютная предопределенность была чрезвычайно ярким богословским событием, а Луис де Молина принял этот вызов и сформулировал свое учение, согласно которому Бог продолжает быть всеведущим, но вот действия людей остаются свободными.
Своими свободными деяниями люди склоняют чашу весов к своему спасению или погибели.
Что такое естественное знание? Это знание необходимых законов природы: то, что было установлено Богом и является незыблемым от сотворения мира. Если я помещаю руку в пламя, то потом моментально отдергиваю ее, потому что это предопределено: я избегаю боли. В этом нет никакой свободы, это естественное действие человека в соответствии с законами природы. Естественное знание.
Но когда я поступаю свободно (когда я должен решить, что будет добром или злом), — я рассуждаю с точки зрения свободы и могу стремиться к благу и справедливости. Это свободное знание.
Между естественным и свободным есть среднее знание: Бог знает обо всех действиях, которые я могу совершить при любой комбинации условий. Известная история: в ночь ареста Иисуса Христа Он предсказал будущее предательство Петра. В чем здесь среднее знание? Бог знает обо всех возможных условиях, в которых Петр окажется этой ночью, и знает, какое решение примет Петр. И Он знает, что могли бы сложиться условия, в которых Петр не отрекся бы от Христа. Но отречься — это свободное решение Петра. Вся комбинация возможных условий составляет массив этого среднего знания.
Концепция возможных миров периодически возникает в истории средневековой философии и предполагает, что Господь Бог мог сотворить другие миры, кроме того, который есть сейчас. Очень ясно она обсуждается у философа Лейбница. Другие миры могут отличаться друг от друга законами природы, например, об этом думают и современные физики. Допустим, если бы из всех принципиально важных физических констант одна бы поменялась. Что будет, если скорость света, которая составляет примерно 300 000 км/с, станет больше или меньше? Есть теоретические возможности спрогнозировать это. Но в теории Лейбница это не научный прогноз, а реальность: есть неопределенное множество других миров, устроенных иначе, чем наш. Это нельзя ни доказать, ни опровергнуть — это такое допущение. Возможные миры не касаются друг друга ни в пространстве, ни во времени: переходы между ними невозможны. Философская концепция — не фантастический фильм, и потому путешествий не будет. Отсутствует и причинная связь между мирами — события одного мира не повлияют на события в другом.
Основной тезис, который выдвигает де Молина, таков: Бог из всех возможных миров избрал сотворить такой мир, в котором цели, поставленные Им, будут достигнуты путем свободных решений свободных тварей, невзирая на поступки этих тварей и невзирая на зло, привнесенное их грехами в мир. Грех и зло остаются грехом и злом, но цель будет достигнута. Для этого де Молине и нужна концепция среднего знания: чтобы сохранить свободу тварей, а не представить их автоматическими механизмами. Бог, «подкручивая» условия, в которых действуют твари, добивается того, чтобы Его цели были достигнуты.
Здесь важно вот какое различение: прямое и условное намерения Бога. Прямое или абсолютное намерение Бога формулируется так: ни одна тварь не согрешила. Но, сотворив мир, Бог понимает, что такое чистое намерение неосуществимо, и тогда вступает в действие условное намерение Бога: допустить свободное действие твари.
Грех не входит в намерения Бога: ни в условное, ни в абсолютное.
Но это фактическое обстоятельство, которое Бог не может не принимать во внимание. Да, твари будут грешить, но они достигнут спасения в преодолении греха.
Прямое намерение Бога сорвано, как сорваны сроки выполнения какой-либо работы или строительства. Это «дедлайн», который всегда сорван. Свободная тварь время от времени грешит, но благодаря своему среднему знанию Бог ставит нас в такие условия, чтобы мы принимали свободные (действительно свободные) решения, которые в конечном счете приведут нас к спасению.
Современные последователи Луиса де Молины привнесли в молинизм свои уточнения. Проблема зла состоит в том, что не очень понятно, каким образом совместимы существование зла и существование Бога. Существование зла несомненно, существование Бога под вопросом: ведь если есть Бог, почему есть зло?
Есть внутренняя проблема зла и внешняя проблемы зла. Христианское мировоззрение находится в противоречии с самим собой. Внутренняя проблема зла делится на две формы: логическую и вероятностную. Логическая проблема ставит перед нами строгое «или-или». Как формулируют атеисты, логически невозможно мыслить и Бога, и зло одновременно.Поэтому для таких людей верующие безумны.
Вероятностная проблема такова: атеисты и агностики говорят, что крайне маловероятно сосуществование Бога и зла. Это шаткая материя.
Атеист в целом отрицает совместимость двух суждений. Самый адекватный ответ на этот вопрос дал протестантский богослов Алвин Плантинга. Он не относится к числу молинистов, но он нашел наиболее убедительное возражение логической проблеме зла. Его мысль такова:атеист берет на себя слишком много, утверждая то, что доказать никто не в силах. Если Бог всесилен, значит, Он может создать какой угодно мир. Если Бог всеблаг, Он предпочтет создать мир без зла. Противостояние первого и второго (существование Бога и существование зла) возможно только при этих дополнительных условиях. Но доказать эти утверждения нельзя. Поэтому несостоятельно выбирать между Богом и злом, хотя с точки зрения здравого смысла этот «выбор» кажется вполне разумным.
Внешняя проблема зла:а если существует бессмысленное неоправданное зло, то где же Бог? Аргумент молинизма таков: он отрицает существование бессмысленного зла. Вспомним о среднем знании Бога: мы все-таки приходим к спасению. Но это рассуждение имеет несколько отвлеченный характер.
Да, зло есть. Но мир не исчерпывается злом. В нем есть благо и красота. Аргумент о полном наборе свидетельств предлагает задаться вопросом: неужели зло превалирует? Чего больше — зла или блага? Сюда же относится еще один отличный аргумент: низкая вероятность какого-то события не делает его невероятным.Классический пример — зачатие и рождение ребенка. Для того, чтобы зачатие случилось, необходим целый набор факторов, и эта вероятность будет ничтожно малой. Все может пойти не так. Но люди рождаются каждый день.
Так и «малая вероятность» существования Бога на самом деле не такая уж маловероятная. Мы можем «увеличивать» вероятность существования Бога, принимая некоторые доктрины:
1. Цель жизни – не счастье, а познание Бога. Те трудности, с которыми я сталкиваюсь, весьма оправданы, потому что я лучше узнаю Бога. Познание Бога оправдывает все то негативное, что происходит.
2. Человечество бунтует против Бога и Его целей. Понятно, откуда берется грех: из этого самого бунта.
У нас нет оснований утверждать, что Бог недостаточно добр, и потому в мире есть зло. В отличие от Бога, мы лишены среднего знания. Таким образом, мы вообще не можем морально оценить обоснованность какой-либо случившейся с нами ситуации.
Я могу стать лучше, чем был, при каком-то наборе страданий, но объективно рассуждать об этом я не могу, потому что я лишен среднего знания. А вот Бог понимает, почему мы находимся в состоянии страдания.
Обычно люди полагают, что задача Бога — быть гарантом человеческого счастья. Но тогда мы выступаем в роли каких-то домашних животных.
Мы были сотворены для того, чтобы быть самостоятельно действующими существами: упрямыми, своевольными, но свободными.
Опыт каждого человека говорит о том, что мир, в котором мы живем, полон боли, страданий и зла. Одна за другой вспыхивают войны, откуда-то взявшийся вирус косит людей, как траву. Самый распространенный вопрос, который возникает у человека после осознания этого опыта, — а где во всем этом Бог? В чем Его действие в этой жизни, Его — Абсолютного Добра, Бога любви?
Эти вопросы философия и религия задавали еще с начала веков. Приблизилась ли научная мысль к ответу хоть немного? Где человеку найти внутреннюю опору, чтобы понять ответ на этот вопрос?
Философ Игорь Зайцев в нашем рождественском цикле «И где был ваш Бог?» знакомит с различными подходами к построению теодицеи — «оправданию Бога».
Может ли Бог знать будущее? Последователи доктрины открытого теизма полагают, что Бог знает, что может произойти, но то, что произойдет на самом деле, Он еще не знает. В противном случае мы не были бы свободными. И потому Бог — рискующий: Он идет на риск, надеясь, что мы поступим свободно, но правильно.
Тема сегодняшнего разговора — теодицея открытого теизма. Сложные слова, но важно разобраться с этой доктриной в процессе понимания проблемы зла. В чем состоит доктрина открытого теизма? Прежде всего меняется сама концепция Бога. Отрицается то, что идет не из Библии, а из философии: например, отбрасывается схоластическая идея Бога как чистейшего акта, впервые возникшая еще у Аристотеля. Бог — это первое движение, а значит, от него зависят все остальные движения.
Сторонники открытого теизма предлагают отказаться от этого весьма традиционного и привычного понятия, потому что о Боге как Перводвигателе не говорится в Священном Писании. Еще одна необычная деталь: Бог открытого теизма — темпоральное существо, Он пребывает во времени. Практически все философские и богословские концепции утверждают, что Бог трансцендентен относительно пространства и времени, хотя Он может присутствовать в нашем мире. Но для сторонников открытого теизма Бог существует в нашем времени.
Родоначальником этой концепции является протестантский богослов Ричард Райс, профессор одного из американских университетов и автор книги «Открытость Бога». Из православных богословов эту концепцию разделяет англичанин Ричард Суинберн, философ, перешедший в православие во взрослом возрасте. Основные книги Суинберна переведены на русский язык, и с ними можно без труда ознакомиться.
Основная цель, которую ставит перед собой открытый теизм, — совмещение Божественного Провидения и свободы человека, понятой в либертарианском смысле. Как мы помним, с той же проблемой сталкиваются молинисты, и они решают ее через «среднее знание» — здесь же такой концепции не будет. Либертарианство строго терминологично, и «свобода» здесь — определенный терминологический аспект, категорически утверждающий: «Да, некоторые наши действия свободны от детерминизма, они являются автохтонными. Я делаю выбор, и ничего не влияет на него».
Либертарианцы совершают решительный жест: по их мнению, нужно понять условия свободы, а так — она существует. Иронично: ведь открытый теизм призывает отказываться от схоластики — но похожие мысли были присущи Ансельму Кентерберийскому. С его легкой руки в моду входит жанр «Доказательства бытия Божьего».
В чем тут близость? И Ансельм, и открытый теизм очень похоже определяют, что такое Бог. Как доказывал бытие Бога Ансельм? Он говорил: понятно, что Бог — самое совершенное существо. А точно ли это всесовершенное существо существует, не плод ли это нашей мысли?
Ответ таков: есть два способа быть. Можно быть действительно (как существуют вещи), а можно быть в качестве предмета мышления. Одно дело — настоящее яблоко, и другое — яблоко мыслимое. Но — внимание! — можно ли думать, что Бог, всесильное существо, может обладать лишь одним способом существования? Нет! То, что может существовать двумя способами, гораздо совершеннее, чем то, что существует только одним способом.
Следовательно, Бог существует и в нашей мысли, и в реальности. Открытый теизм тоже воспринимает Бога как совершенного в благости и любви: Бог есть все хорошее, все прекрасное.
Расхождение между Ансельмом и открытым теизмом начинается в попытке определить, что есть совершенство и что значит вечность Бога. Открытые теисты полагают, что Бог был, есть и будет всегда. Он есть во времени, и Он есть всегда: вот сколько будет времени, столько в нем будет Бог. Ансельм предполагал, что совершенный Бог не присутствует во времени, ведь быть во времени значит изменяться, а Бог прекрасен и неизменен. Открытые теисты утверждают: конечно, Бог не изменяется, но Он проходит различные состояния: например, Он воодушевлен нашими успехами и подавлен нашими страданиями.
Ведь грех строит стены между Богом и человеком. Каждый грех человека — как кирпичик, который возводит эту стену. Бог сострадает нам.
Открытые теисты полагают, что именно так стоит понимать отношения между Богом и человеком.
Может ли Бог знать будущее? Открытые теисты полагают, что Бог знает, что может произойти, но то, что произойдет на самом деле, Он еще не знает, потому что в противном случае мы бы не были свободными.
Бог знает лишь возможность, и поэтому Он — рискующее существо. Он надеется, что мы поступим свободно, но правильно: Он не подталкивает нас и не подстраивает условия, как считают молинисты, но рискует доверить нам настоящий выбор. И в этом смысле Он открыт нашим возможностям и нашим решениям. Потому-то Бог существует в темпоральном потоке, конечно, не так, как мы, но все-таки Он живет во времени, а не где-то извне.
Бог не знает, что Я сделаю в следующий раз, — и в этом моя и Его свобода.
Я пошел в магазин купить мороженое — знал ли Он, что я захочу именно крем-брюле, а не сливочное? Знал ли Он об этом, беседуя с Моисеем на горе Синай? Если да — это страшная картина тотальной предопределенности, и мои действия являются несвободными. А если нет — у меня есть свобода.
Он не знает специально, чтобы оставить мне свободу выбора.
В этом и есть либертарианское понимание свободы: я действительно принимаю свои решения сам. При этом Бог вполне может знать, что я предпочитаю крем-брюле. Открытые теисты полагают, что такого вероятного знания Богу достаточно. Бог идет на реальные риски, предоставляя мне спектр возможностей, и поэтому я могу поступать справедливо или несправедливо (и тут дело уже совсем не в мороженом).
Чтобы оставить место для человеческой свободы, надо отрицать божественное предзнание.
Что же открытый теизм говорит о теодицее? Он выделяет теодицею общего порядка и теодицею конкретной выгоды. Теодицея общего порядка указывает на некоторое общее положение дел: она объясняет наличие зла тем, что вот так вот устроена жизнь, и все. Тут нет специально замысленного зла. Теодицея конкретной выгоды говорит: случился ураган, началась пандемия, которая длится до сих пор, почему Бог допустил это? Потому что иным путем некоторое благо не случилось бы без этого урагана, без этой пандемии. Если мы можем найти такое благо — прекрасно, это и будет теодицея конкретной выгоды.
Открытые теисты ставят такой общий вопрос: а всегда ли мы должны находить такое благо? Да в общем-то нет. Теодицея общего порядка является необходимой и достаточной для оправдания зла.
Кроме того, есть общее разделение, признаваемое всеми мыслителями: зло бывает природное (стихийные бедствия) и моральное (причиненное людьми). Ход построения теодицеи можно здесь совершить в несколько шагов.
1. Вселенная есть сложный, многоуровневый мир, населенный живыми и разумными существами. Мир прошел к своему состоянию через сложный эволюционный процесс и обладает существенной автономностью в функционировании.
2. Вселенная устроена так, что в ней есть много блага (устройство и красота) и она населена множеством живых организмов. В ней есть много неизбежного страдания и есть смерть (оборотная сторона жизни).
3. У нас нет оснований предполагать возможность альтернативного мира с лучшим, чем здесь, соотношением блага и зла.
4. Как видно из предшествующих трех тезисов, то, что Бог сотворил наш мир, есть благо. Нет оснований обвинять Бога в творении мира, как нет оснований полагать, что Бог мог действовать иным образом.
1. Мир населен разумными и свободными личностями, живущими в сообществах, внутри которых они действуют ответственно друг за друга. Человеческие сообщества развиваются посредством актуализации возможностей развития все более и более сложных социальных и культурных систем. Контроль над окружающей средой также все возрастает.
2. Человеческий мир организован таким образом, чтобы предоставлять возможность для реализации способностей, заложенных в личности, плюс дальнейшего развития культуры в целом. Более того, человек имеет возможность стать сыном Божиим. Этот же мир предоставляет возможность (реализуемую) для зла; человек может реализовать свою свободу в выборе зла.
3. Насколько мы можем понять, нет альтернативного мира, который бы предлагал больше благих возможностей, чем наш мир. Только свободные и ответственные личности могут стать сынами (дочерьми) Бога.
4. Частые, регулярные вмешательства Бога для предотвращения ложного использования свободы подорвут структуру человеческой жизни и сообщества, какая была задумана в творении; следовательно, не следует ожидать таких вмешательств.
5. Как видно из предшествующих тезисов, то, что Бог сотворил Вселенную с человеческим обществом, как описано, — несомненно благо. Нет оснований морально винить Бога за такое творение, как нет оснований полагать, что совершенный Творец мог действовать иначе.
Невозможно быть живым и не почувствовать страдания. У нас нет альтернативного мира с лучшим соотношением блага и зла. И большего блага, чем у нас есть сейчас, у нас не будет. Но то, что Бог сотворил наш мир, и есть величайшее благо, мы не можем сказать Ему: «Товарищ Бог, Ты сделал что-то не так, я бы мог лучше». У нас нет таких оснований.
Мир населен свободными личностями в сложном социокультурном пространстве, и эта сложность только увеличивается в ходе развития человеческого общества. Именно сложный комплексный мир дает нам возможность совершать как можно больше блага, но человек вполне может предпочесть зло. И это тоже риск, на который идет Бог.
Он не вмешивается постоянно, как мама маленького ребенка, но предоставляет нам свободу — в надежде, что мы разберемся с ней правильно.
Опыт каждого человека говорит о том, что мир, в котором мы живем, полон боли, страданий и зла. Одна за другой вспыхивают войны, откуда-то взявшийся вирус косит людей, как траву. Самый распространенный вопрос, который возникает у человека после осознания этого опыта, — а где во всем этом Бог? В чем Его действие в этой жизни, Его — Абсолютного Добра, Бога любви?
Философ Игорь Зайцев в нашем цикле «И где был ваш Бог?» знакомит с различными подходами к построению теодицеи — «оправданию Бога».
Что лучше: предотвратить зло или допустить его; любить или не любить; отпустить или удержать при себе? Ответы на эти вопросы не так очевидны, как может показаться.
Для дальнейших рассуждений рассмотрим понятие кеносиса.
Кеносис (ке́нозис) (греч. κένωσις — опустошение, истощение; κενός — пустота) — христианский богословский термин, означающий Божественное самоуничижение Христа через вочеловечение вплоть до вольного принятия Им крестного страдания и смерти.
«Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным даже до смерти и смерти крестной» (Флп 2:7).
Бог не творит зло, Он лишь попускает ему случаться. Так выглядит частое решение проблемы зла. За этим стоит весьма понятный ход мысли: отрицать существование зла в мире невозможно, вопрос лишь в том, кто творит зло. Явно не Бог (Он творит лишь благие вещи), следовательно, зло есть продукт естественных процессов и сотворенных Богом существ. Тем самым мы снимаем с Бога ответственность за происходящее зло.
Но не все мыслители признают обоснованным это рассуждение. Для них тезис «Бог не творит зло, Он лишь попускает ему случаться» не решение проблемы зла, а лишь правильная ее формулировка.
Наш герой сегодня — Томас Джей Орд (р. 1965), американский философ и богослов, профессор Northwind Theological Seminary. Как философа его относят к течению «открытого теизма». Конфессионально он принадлежит к одной из евангелических церквей — Церкви Назарета.
Почему всеблагой и всесильный Бог допускает подлинному злу случаться?
Вслед за Кальвином эта традиция не видит существенной разницы между утверждениями: Бог имеет волю совершить зло и Бог допускает, попускает злу быть. В пояснение Орд предлагает нам простой мысленный эксперимент.
Представим ситуацию: соседский ребенок разрисовал ваши окна граффити. Отец этого ребенка утверждает: я не виноват, потому что:
• я этого не делал;
• я не заставлял ребенка это сделать;
• я даже не советовал ему это делать;
• я лишь допустил, чтобы он разрисовал ваши окна.
Удовлетворит ли вас позиция отца? Скорее всего, нет! Скорее всего, вы скажете нечто вроде: «вы, как любящий родитель, обязаны сделать все, чтобы не предотвратить зло, причиняемое вашим ребенком; и то, что вы не справились со своей задачей родителя — несомненно, ваша вина!»
Хотя наличие подлинного зла не бесспорно, в этой школе признают его. Поясним, что такое «подлинное зло», в рассуждениях от противного.
Необходимое зло — это такое зло, которое удовлетворяет принципу большего блага у Августина. Назовем его условным злом. Чтобы причинить большое благо, надо совершить меньшее зло. Пример: стоматолог причиняет мне боль (зло), чтобы доставить большее благо — здоровые зубы.
С другой стороны, необходимое зло близко по смыслу природному злу по Августину. Природное зло актуализируется, чтобы поддерживать баланс в природе в целом (современные экологические теории хорошо резонируют с этой мыслью). Цветы вянут и гибнут, чтобы выросли новые.
Соответственно, подлинное зло — это такое зло, для которого мы не находим компенсирующего большего блага.
Почему некоторые не признают существование подлинного зла? Сторонники отрицания занимают «позицию Бога» и утверждают, что абсолютно все события в мире суть часть божественного плана. Кроме того, в глазах Бога нет подлинного зла, есть лишь условное и природное зло. Можно допустить, что с точки зрения Бога все так и есть, но в любом случае проблема зла останется, потому что мы-то не боги, а люди!
Для подлинного решения проблемы зла, для построения теодицеи профессор Орд предлагает учесть пять аспектов. Только все аспекты вместе, интегрально решают проблему зла, ни один из них не достаточен для теодицеи. Рассмотрим их последовательно.
Бог сострадает всем страдающим. Эта точка зрения наследуется из богословия Юргена Мольтмана (см. его книгу «Распятый Бог»). Даже в Ветхом Завете мы находим большое число свидетельств того, что Бог взаимодействует с творением, и Он испытывает воздействие творения. Что, разумеется, противоречит традиции языческой культуры мыслить бога не вовлеченным в радость и страдания твари.
Человек, со своей стороны, жаждет сострадания. Жизнь Иисуса показывает нам, что Он подвержен тому же, что и мы. Более того, Он способен к состраданию больше, чем любой из людей.
Бог может использовать зло для осуществления блага в общем и в нашей личности в частности. Бог выжимает из зла все возможное благо. Этот аспект дает нам понимание, как и почему страдания могут делать нас лучше и сильнее.
Подобной точки зрения придерживался и Гете. Фауст спросил Мефистофеля: кто ты? «Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо».
Важная оговорка: зло тем не менее не есть часть божественного замысла.
Бог прилагает все усилия к нашему исцелению (телесному и душевному), проблема лишь в том, что часть наших ран может быть уврачевана в будущей жизни.
Бог признает нас к сотрудничеству в стратегической работе (личной, общественной, с окружающей средой, даже в космологическом смысле) против зла и по исправлении вреда после причинения зла. См. Рим 8:28:
Притом знаем, что любящим Бога, призванным по Его изволению, все содействует ко благу.
В этом ключевом для Орда аспекте имеется в виду независимость Бога. Бог не может отменить ужасное зло, так как в этом случае он изменит Самому Себе. Тут мы опять затрагиваем вопрос о том, как следует понимать бесконечность и всесилие Бога.
Всесилие Бога ограничено во многих аспектах: Он не может сделать мужчину и холостым и женатым одновременно; Он не может сотворить то, что логически невозможно; не может изменить прошлое; не может сотворить то, что само в себе не обладает возможностью.
Кроме того, Он не может делать то, что противоречит Его достоинству, Его божественному совершенству. Он не может лгать, не может устать и многое другое, по свидетельству Библии. Некоторые богословы утверждают, что Бог не может стать единым в 909 лицах вместо трех; не может грешить; не может сотворить другого бога. Все перечисленные ограничения не внешние Богу, но проистекают из Его внутренней природы.
Следовательно, нелепо верить в неограниченное владычество Бога.
Как это связано с проблемой зла? Что мешает Богу предотвратить изнасилование и убийство ребенка? Он не может отменить свободу человека! Именно божественная любовь как сущность Бога не позволяет Ему сделать это.
Христос не только по видимости умаляет Себя, но и по сущности — в служении человечеству.
Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным даже до смерти и смерти крестной.
Отрывок из Послания к Филиппинцам 2:4–7 интерпретируется столько времени, сколько существует в Церкви. В первые века он служил ключом к пониманию того, как так возможно, что Иисус и Бог и человек.
В последние десятилетия кеносис понимают как описание того, каким образом проявляется божественная природа Христа. Кеносис Иисуса показывает нам, кто Бог есть и как Он действует. Божественная мощь в убедительности и ранимости, а не в явленных сверхмогуществе и отстраненности.
Кеносис — идеальный пример добровольного самоограничения Бога; и делает это Он, чтобы создать пространство для нашего действия, чтобы не Он, но мы причиняли благо и боролись со злом.
Маленький ребенок учится ходить постоянно падая. Любящий родитель имеет два пути.
Первый — надеть на ребенка шлейку, чтобы иметь возможность никогда не допускать зла — падения и боли ребенка.
Второй — разрешить ребенку падать и вставать, испытывать боль и страдания, но становиться самостоятельным прямоходящим существом.
Бог выбрал второй путь. Потому что Он любит свое творение. И желает нам быть подобными Ему: любящими, ответственными и самостоятельными.
Опыт каждого человека говорит о том, что мир, в котором мы живем, полон боли, страданий и зла. Одна за другой вспыхивают войны, откуда-то взявшийся вирус косит людей, как траву. Самый распространенный вопрос, который возникает у человека после осознания этого опыта, — а где во всем этом Бог? В чем Его действие в этой жизни, Его — Абсолютного Добра, Бога любви?
Философ Игорь Зайцев в нашем цикле «И где был ваш Бог?» знакомит с различными подходами к построению теодицеи — «оправданию Бога».
Вопрос о зле — отправная точка развития всякой теодицеи. Невозможно построить оригинальную теорию преодоления аргумента от зла без того, чтобы не предложить свою собственную формулировку проблемы зла.
Сегодня мы поговорим о школе скептического теизма — еще одного из наиболее значимых современных подходов к построению теодицеи.
Скептицизм (от греч. σκέπτομαι — рассматривать, исследовать, сомневаться) — философское направление, подвергающее сомнению возможность познания реальности или какого-то ее фрагмента. Возник в IV в. до н. э.; не представляет единого течения; периодически возникает и исчезает в истории мысли.
Скептический теизм — разновидность аналитической философской теологии (или философии религии, это термины чрезвычайно близкие), распространен в англоязычных странах и на русском языке представлен довольно слабо. Школа возникла в 1980-е годы под влиянием идей американского философа Алвина Плантинги (хотя непосредственно он не основывал эту школу).
Базовую структуру аргумента от зла против существования Бога скептические теисты определяют следующим образом:
1. Существует зло, относительно которого люди не могут помыслить оправдывающих его оснований.
2. Следовательно, таких оснований нет.
3. Бог не допустил бы зло без достаточного на то основания.
4. Следовательно, Бог не существует.
Обратим внимание на третий пункт. В нем предполагается самоограничение Бога Его разумностью. Мы несколько раз в ходе наших рассуждений обращались к теме границ Бога, но не устанем подчеркивать — тысячелетняя традиция богословия выступает против идеи о безграничности божества. Скептические теисты полностью в русле традиции.
Бог, безусловно, всемогущ, но Он, будучи разумным, не может не следовать законам логики, Он не допускает к существованию то, что логически невозможно.
Например, для Бога логически невозможно предоставить нам свободную волю таким образом, чтобы мы могли выбирать между добром и злом (т. е. осуществлять свободный выбор между ними, несмотря на все влияния, которым мы подвергаемся) и в то же время заставить нас выбирать добро.
Таким образом, мы понимаем: Бог может допустить зло, если оно является необходимым следствием некоего блага. Повторим наш старый пример: мы миримся со злом (болью), причиняемой стоматологом, потому что ясно понимаем: меньшее зло (боль от укола) ведет к большему благу — здоровым зубам.
Вопрос для нас только в том, чтобы помыслить оправдывающее основание для более сложных случаев зла.
Базовый ход мысли скептических теистов против аргумента от зла в общем виде достаточно прост. Логическое заключение от (1) к (2), по их мнению, проблематично: у Бога могут быть немыслимые для нас основания. То, что мы не можем их помыслить, не доказывает ничего, кроме ограниченности нашей способности познания.
Наиболее ярко этот аргумент формулирует Стивен Вайкстра (именно с его публикации 1984 г. принято отсчитывать существование школы скептического теизма). Он называет аргументы типа перехода от (1) к (2) «микробными» (по аналогии с наивным отрицанием существования микробов: если я не вижу микробов, значит, они не существуют). Отрицать что бы то ни было на основании лишь неразличимости нашими органами чувств или нашими когнитивными способностями по меньшей мере опрометчиво.
Например, когда я работаю за своим письменным столом, я довольно точно представляю себе, что находится в среднем ящике стола. Даже если ящик закрыт и я не вижу, что в нем, я знаю, что там находится, что там есть и чего там нет. Но вот я сел поработать за стол жены. Средний ящик закрыт, и я не вижу, что в нем. Является ли это достаточным основанием для меня утверждать, что ящик пуст? Очевидно, что таких оснований у меня нет. Вполне возможно, что ящик действительно пуст, но то, что я не вижу его содержимого, однозначно подтверждает только мою неспособность видеть сквозь деревянные доски, а не отсутствие вещей.
Такое же рассуждение применимо и к знанию: если я не знаю, что в ящике стола, то это обстоятельство характеризует мое знание, но не положение дел в ящике.
Более строго позицию скептических теистов описывают три тезиса:
1. У нас нет серьезных оснований считать, что известные нам возможные блага репрезентируют имеющиеся в наличии возможные блага.
2. У нас нет серьезных оснований считать, что известное нам возможное зло репрезентирует имеющееся в наличии возможное зло.
3. У нас нет серьезных оснований считать, что известные нам отношения зависимости между возможными благами и допущением возможных зол репрезентируют имеющиеся в наличии отношения зависимости между возможными благами и допущением возможных зол.
Если несколько упростить, сомнительными представляются следующие утверждения:
• мы знаем все возможные блага;
• мы знаем все возможное зло;
• мы знаем все о причинной зависимости между возможным злом и возможным благом.
Всякий, кто разделяет три перечисленных тезиса, разделяет базовую установку скептического теизма. Но эти тезисы отвечают за «скептичность» скептического теизма и ничего не говорят о характере его «теизма». За последний может отвечать отдельный тезис о признании существования всемогущей, всезнающей, благой и вечной личности.
Довольно любопытно, что можно разделять смирение в отношении человеческой способности к познанию (и по праву называть себя скептическим теистом), но не разделять теистический тезис — так мы получим скептического атеиста.
Яркий пример последнего — наш современник, американский философ Джон Шелленберг. Он выводит атеизм из тезиса «Бог есть любовь».
Сильно упрощая изложение, можно передать его рассуждение так:
• «Бог есть любовь» означает (помимо прочего) следующее — Бог максимально открыт человеку: если человек сделает один шаг к Богу, то Он сделает два;
• следовательно, разумно предположить, что любой искренне верящий и желающий встречи с Богом человек несомненно встретит Его;
• но если есть хотя бы один верящий, но не встретивший Бога, человек, то это объяснимо один единственным способом — Бога не существует. Ибо невозможно помыслить, почему Бог замедлил встретиться с искренне верящим.
Но мы несколько отвлеклись. Наша цель была познакомить с подходом скептических теистов к построению теодицеи.
Резюмируя, можно сказать, что их идея состоит в том, что нелепо и не логично отрицать существование Бога на том основании, что в мире есть зло.
Да, сейчас мы не понимаем, почему и зачем Бог допустил зло. Как дети не понимают полезности гигиены; и мы, когда были детьми, не понимали, но вот выросли и понимаем. Следовательно, то, что мы сейчас не понимаем оснований, по которым Бог допускает зло, говорит плохо не о Боге, а лишь о том, что мы еще не доросли до понимания.
Опыт каждого человека говорит о том, что мир, в котором мы живем, полон боли, страданий и зла. Одна за другой вспыхивают войны, откуда-то взявшийся вирус косит людей, как траву. Самый распространенный вопрос, который возникает у человека после осознания этого опыта, — а где во всем этом Бог? В чем Его действие в этой жизни, Его — Абсолютного Добра, Бога любви?
Философ Игорь Зайцев в нашем цикле «И где был ваш Бог?» знакомит с различными подходами к построению теодицеи — «оправданию Бога».
Холокост максимально остро поставил вопрос о зле и обратил особое внимание на проблему теодицеи. Как возможно настолько чудовищное зло? Как в нем могло участвовать столько людей? Каким образом государство способствовало этому злу? Философ Игорь Зайцев расскажет, как мы можем попытаться осмыслить великую трагедию XX века. Слово «холокост» с древнегреческого языка обозначает «всесожжение» — массовое жертвоприношение, когда уничтожаются сотни, тысячи жертвенных животных. В XX веке появилось новое значение: «массовое уничтожение нацистами различных этнических и социальных групп». Масштаб этой катастрофы поражает воображение, но самым шокирующим оказывается факт, что подготовлена она оказалась руками миллионов людей. Одни люди организовали фабрику по уничтожению других. Это не были патологические маньяки или социопаты — это были обычные люди.
Античный философ Платон полагал, что зло человек может совершить только по ошибке. Почему? Причиняя зло, я причиняю вред себе самому, а потому никто в здравом уме и твердой памяти не будет творить зло. Христианин Достоевский утверждает иначе: я осознаю зло, но все равно совершаю его и грешу. Мы осознаем грех как грех. А что происходит в душе? Почему мы понимаем, что грешим, но продолжаем грешить?
Федор Павлович Карамазов живет в беспорядке: он постоянно совершает какие-то гадости, да еще и при этом кривляется. Почему он делает это? Мы можем предположить, что он не осознает, что творит, но Достоевский показывает нам, что Федор Павлович все хорошо понимает. Осознавая свой грех, он начинает паясничать еще больше. Старец Зосима при встрече с ним говорит: «Вы бы не стыдились себя так уж сильно». Федору Павловичу очень неприятно.
Всякий человек, совершая грех, понимает, что так делать нельзя. Но он примиряется сам с собой не так, что прекращает грешить и начинает жить разумно, — он превращает свои грехи в какой-то бесконечный цирк на колесах, находя утешение в этом кривлянии. При этом он продолжает себя стыдиться — потому-то Карамазова ранят слова старца. Лиза Хохлакова — тихая, болезненная девушка — полная противоположность Федора Павловича. Она не совершает такого безобразия, но и она знает, что такое грех. Она умудряется находить определенное наслаждение в воображении зла, не совершая его, но представляя. Она обращается к Ивану, рассказывая ему историю о жестокой помещице, издевавшейся над крепостными. Она говорит: «Если бы я была на месте этой барыни, я бы тоже издевалась над этими детьми и кушала ананасовый компот. Скажите, ананасовый компот — это хорошо?». Она наслаждается своей выдуманной греховностью. Иван же, который сам склонен к таким штукам, хмыкает: «Да, компот — это хорошо», тем самым разделяя «правильность» этого действия. Что это означает в рамках заданного вопроса «Как вообще возможно совершать зло»? Достоевский сообщает: человек грешит и живет в состоянии наслаждения своим грехом. Это не значит, что у него нет совести — он испытывает наслаждение именно потому, что она у него есть. Напомню, что герои Достоевского — весьма неординарные личности. Нужен определенный уровень образования и воображения, чтобы пройти путем Ивана Карамазова. Это не путь массового человека.
А как среднестатистический обыватель оказался втянут в катавасию с массовыми убийствами? Позвольте представить вам Джонатана Гловера: это ныне живущий профессор Королевского колледжа, и его книга, посвященная нашему вопросу, называется «Гуманность: нравственная история XX века». Он пытается выявить некоторые закономерности, изучая различные идеологии и пропаганду, приведшие к катастрофическим последствиям.
Так как оказались возможны военные преступления XX века?
Для того чтобы оправдать насилие над любым существом, его нужно подвергнуть унижению. Нужно снизить его ценность: отпускать шуточки относительно его страданий, заставлять жить в грязи. Эти простые действия превращают человека в животное для других: происходит дегуманизация. Если долго убеждать кого-то, что другой человек похож на таракана, то возможное убийство этого «таракана» скоро перестанет быть проблемой. Гловер отмечает важность языка, которым мы описываем других людей. Пока ты выражаешься о других людях на языке ненависти, ты можешь перейти к действиям ненависти. Тюремная роба — то же самое. Над человеком в робе легче совершить насилие.
Нацистская идеология говорила, что есть «нормальные» люди — арийцы, производящие великую культуру, а все остальные относятся ко второму, а то и третьему сорту. Путем многократных повторений по радио и в газетах эта идея закреплялась в головах: и потому стало возможно убийство, например, душевнобольных, не отвечающих представлениям о «нормальности».
Здесь в качестве иллюстрации подходит Стэнфордский эксперимент: студентов приглашают поучаствовать в ролевой игре. Случайным образом их делят на арестантов и тюремщиков. В подвале одного из зданий университета организуется «тюрьма». Оказалось, что в течение двух недель образованные, обеспеченные, психически здоровые юноши и девушки кардинально меняются, а тюремщики начинают издеваться над арестантами: заставляют их выполнять бессмысленные действия или применяют физическое насилие. Все знали, что это игра, но они так увлеклись, что эксперимент пришлось прекратить. Таким образом стало понятно, что можно очень быстро вовлечь не только студентов, но и 80 миллионов людей в костюмированную игру «Убей неправильного». А поддержка государства сделает эту трансформацию еще более быстрой.
Государство выстраивает процессы принятия решений таким образом, что у каждого конкретного исполнителя возникает иллюзия, что он не несет никакой ответственности за происходящее, а вся ответственность лежит на том, кто находится выше на иерархической леcтнице. «Это не я, это мой начальник». Так человек, не будучи ни садистом, ни вообще злым, становится соучастником чудовищных преступлений. Неоценимый вклад в осмысление проблемы зла внесла Ханна Арендт: в 1963 году она написала книгу «Банальность зла: Эйхман в Иерусалиме». Эйхман — один из архитекторов системы концлагерей. После окончания войны он бежал в Латинскую Америку, но был отслежен израильской разведкой. Книга произвела скандал: большая часть евреев были взбешены, потому что Арендт не изобразила его исчадием ада, а показала его как банального человека. Это чрезвычайно оскорбило евреев по всему миру.
Но Эйхман действительно повиновался законам: это были законы нацистской Германии. Арендт говорит, что он не фанатик, не социопат — он совершенно обычный человек, четко выполняющий поставленные задачи и стремящийся понравиться начальству. Он искренне верит, что исполнение воли государства — это правильно. «За что меня судить, я же просто делал свою работу, я всего лишь винтик», — говорил он на защите. Но в этом-то как раз его зло и ужас. Его зло неромантично: оно банально и серо. Каким образом холокост повлиял на религиозный фундаментализм в XX веке? Напомню, что фундаменталисты постоянно стремятся повернуть историю вспять: они хотят вернуться в мифические золотые времена, когда вся жизнь человека была сплошным исполнением религиозных заповедей, и после катастрофических событий многие люди выбрали замкнуться в своем маленьком мире, «чтобы не гневать Бога еще больше».
Шок холокоста чудовищен. Можно понять людей, которые после него выбрали отказаться от мира. Но, может быть, мы не будем закрывать глаза на ужас истории, говоря, что нас нет? Ведь мы — есть.
Философ Игорь Зайцев в нашем цикле «И где был ваш Бог?» знакомит с различными подходами к построению теодицеи — «оправданию Бога».
Заключительная лекция цикла Игоря Зайцева «Теодицея» — о проблеме Иова. Как богатый, знатный человек превратился в изгоя и почему этот изгой оказался добродетельнее всех своих благополучных друзей? Каким был суд в понимании современников Иова? Справедлив ли Бог? Давайте разбираться.
Существует большая дискуссия относительно того, когда была написана Книга Иова, и является ли сам Иов историческим или вымышленным персонажем. Есть один интересный неоспоримый факт: центральная часть книги — это поэма. Скорее всего, это «монтаж» разных поэтических текстов, написанных в разное время, и монтаж этот произошел в период после вавилонского пленения. Практически каждый серьезный мыслитель, философ, богослов, занимающийся теодицеей, обращался к Книге Иова и представлял свое понимание этой проблемы. Суммировать литературу, посвященную Книге Иова, не представляется возможным, я же в своем подходе буду опираться на идеи своего учителя Олега Михайловича Ноговицына.
Напомню историю Иова. Она необыкновенно красива.
«Жил в земле Уц человек по имени Иов. Был он непорочен и честен, боялся Бога и сторонился всякого зла. Был он величайшим из всех сынов Востока».
Мы видим богатого, знатного человека, уважаемого в обществе. А еще, что поразительно, он не был иудеем — на этом сходятся все толкователи. Хотя жил он, подчиняясь закону Единого Бога.
В Книге Иова описан разговор Господа Бога и Сатаны (Врага), где Господь Сам признает праведность Иова: это будет очень важно для нас в дальнейшем. Дальше происходит то, что в литературе принято называть «пари». В чем оно состоит? Враг убежден, что Иов корыстен в своей праведности: легко соблюдать Закон, когда у тебя все в порядке. С дозволения Господа Сатана обрушивает на Иова многочисленные бедствия: на его стада нападают разбойники, ураган уничтожает дом и детей Иова. Иов падает ниц — и говорит: «Благословенно имя Господне».
Сатана думает: ну ладно! Можно потерять детей и имущество — пусть теперь сам Иов пострадает телесно. Господь принимает и этот вызов, говоря, что «отныне он весь в твоих руках — только жизнь ему сохрани» (Иов 2:6). Тело Иова покрывается страшными нарывами, он страдает и физически, и морально: такие больные изгонялись из города. Князь, судья, лидер местной общины превращается в полного изгоя.
И тут на сцену выступает его жена.
Она говорит: «Похули Бога — и умрешь». Казалось бы, странная вещь: зачем? Но логика тут есть: она предлагает Иову способ прекратить мучения. Самоубийство в иудейском обществе порицается, а вот если похулить Бога — Он убьет тебя Сам. Удобно же! Но Иов категорически отказывается. Он говорит ей: «Неужели мы не будем принимать от Бога не только хорошее, но и плохое?»
Жена больше не появляется на страницах этой книги. Появляются друзья: они вступают с ним в диалог, и именно этот разговор является страстями Иова, которые причиняют ему большую волну боли, нежели нарывы.
Друзья в своих многочисленных речах повторяют одну и ту же мысль на разные лады: «Вспомни, погибал ли кто безвинно?» Они хотят сказать, что Иов чем-то заслужил эти бедствия — и тем самым пытаются помочь ему, призывают покаяться, понять, в чем он был не прав, ведь честные люди не страдают. Но вспомните разговор Господа и Сатаны: Иов честен, и сам Господь уверен в этом.
«Зачем ты целишься в меня?» — спрашивает Иов у Бога. Он требует суда между собой и Богом. Это требование и называется «бунтом Иова»: он не отрицает существование Бога и не хочет свергнуть Его, а требует справедливого судебного разбирательства между собой и Богом.
Понимание иудеями суда существенно отличается от нашего. Кто такой судья? В нашем представлении это представитель закона, некоей высшей силы, которая стоит над всеми, и он разрешает конфликты от лица закона. У иудеев судья занимал иную позицию: он был «посредником», условием примирения между сторонами. Когда Иов зовет Бога на суд, он требует примирения: его бунт — требование мира. Иова мучает двойственность его положения, которую подчеркивают его друзья. Внутренне он понимает, что он не совершил ни одного греха. Но невозможно отрицать факт бедствий, постигших его и его семью. А за что?!
Друзья сразу же бросаются обвинять его в гордыне, но Иову это как об стенку горох: Иов знает, что он невиновен, и знает, что Бог это тоже знает. И Бог вступает в разговор. Он спрашивает, был ли Иов рядом, когда Он создавал Землю, и не получивший ответа на свое требование Иов, раскаявшись, отказывается от всех своих претензий. Почему так? Есть логичная версия, что такое влияние произвела сама эпифания (явление) Бога непосредственно человеку. Хоть раньше он верил в Бога, но у него не было опыта контакта с Ним.
А затем Бог обращается к друзьям Иова: «Я разгневан на тебя и на твоих друзей за то, что вы говорили обо Мне не так верно, как раб мой Иов» (Иов 42:7). Бог не хочет слышать их оправданий и готов принять заступничество только Иова. Это поразительная штука: ведь если мы сравним речи Иова и речи Яхве, мы обнаружим огромное количество совпадений. Бог говорит Иову: «Между нами — пропасть». То же самое говорят Иову друзья. Но при этом Яхве разгневан на них. Иов молится за своих друзей, и Бог возвращает ему все его блага. Правда, детей Бог не воскресил — Иов «рожает новых», но история умалчивает, произошло ли это со старой или новой женой.
«Умер Иов, насытившись днями». Такая вот поэтическая концовка.
Что же такого Иов говорил правильно, а друзья его говорили неправильно? Если привлечь идеи Олега Михайловича Ноговицына, то гипотеза тут может быть вот такая: друзья Иова стоят на том, что Бог безусловно справедлив. Иов же говорит, что его страдания ничем не оправданы. Открытие, которое совершает Иов, — в том, что Бог несправедлив. Всякому, кто знаком с христианской доктриной, это утверждение будет понятно: Бог не справедлив, но милостив.
Само это открытие связано с именем Бога Яхве: впервые оно появляется в человеческой истории, когда Бог открывается Моисею в неопалимой купине и призывает спасти людей от рабства. Моисей говорит: хорошо, но они спросят, кто послал меня… Кто Ты? И Бог отвечает: Яхве. «Я есть тот, кто Я есть». Он не называет Своего имени, и Моисей сохраняет этот странный ответ.
Где здесь связь с историей Иова? Друзья Иова будто бы хотят назвать Бога Справедливостью, а Иов понимает, что у Бога совсем другое имя. Бог всесилен, справедлив и все такое прочее — но Он не совпадает ни с одним из Своих качеств. Иов понял это, за что и удостоился похвалы и награды.