Василий Великий о богатстве и бедности, собственности и деньгах

Василий Великий

Эта книга представляет собой собрание выписок из творений Василия Великого на социально-экономические темы. Книга создана сообществом https://vk.com/christian_socialism

Беседа 6. На слова из Евангелия от Луки: «Разорю житницы моя и большия созижду» (Лк. 12:18); и о любостяжательности

Два рода искушений: потому что или скорби испытывают сердца, как золото в горниле, в терпении открывая их доброту, или нередко самое благоденствие жизни служит для многих вместо испытания. Ибо одинаково трудно — сохранить душу не униженною в затруднительных обстоятельствах жизни и не превознестись гордостью в положении блистательном. Примером же искушений первого рода служит великий Иов, этот непреоборимый подвижник, который все насилия диавола, как стремление потока, выдержав с непоколебимым сердцем и неизменным рассудком, показал, что он тем выше искушений, чем по видимому значительнее и труднее борьбы, на которые вызывал его враг. Искушений же благоденствием жизни есть и другие некоторые примеры, а также примером сего служит и этот богач, о котором читано нам ныне. Он одним богатством уже обладал, а другого надеялся. Между тем человеколюбивый Бог не осудил его вначале за неблагодарность нрава, но к прежнему его богатству непрестанно прилагал новое богатство, в ожидании, что, насытив его когда–нибудь, обратит душу его к общительности и кротости. Ибо сказано: человеку… богату угобзися нива [37]; и мысляше в себе, глаголя: что сотворю!.. Разорю житницы моя и большия созижду (Лк. 12:16–18). Для чего ж угобзися нива у человека, который не хотел сделать ничего доброго из сего урожая? Чтобы тем в большей мере открылось Божие долготерпение, когда даже до такой степени простерлась благодать Божия; потому что Бог дождит на праведныя и на неправедныя, и солнце Свое сияет на злыя и благия (ср.: Мф. 5:45). Но таковая благость Божия навлекает большее наказание на лукавнующих. Бог послал дожди на землю, возделанную руками любостяжательными; Бог дал солнце, чтобы согреть семена и умножить плоды посредством урожая. Вот что было от Бога: пригодность земли, благорастворенное состояние воздуха, обилие семян, содействие волов и все прочие условия, при которых обыкновенно процветает земледелие. Что ж от человека? Злой нрав, человеконенавидение, скупость. Сим воздал он Благодетелю. Не помнил он общей природы, не думал, что избытки д`олжно разделять неимущим, не обратил внимания на заповедь: не отрецыся благотворити требующему; и: милостыни и вера да не оскудевают тебе (Притч. 3:27, 3); и: раздробляй алчущему хлеб твой (Ис. 58:7). Не услышаны им все пророки, все вопиющие учители; ломились у него житницы, стесненные множеством положенного в них, а скупое сердце было не полно. Непрестанно прикладывая к старому новое и ежегодными прибавлениями увеличивая обилие, впал он в это неразрешимое затруднение, по любостяжательности не соглашаясь расстаться с старым и по множеству не находя места, где положить новое. Оттого у него бесчисленные предприятия, мучительные заботы.

Что сотворю? Кто не пожалеет о человеке, который в таком стеснительном положении? Жалким делает его урожай, жалким делают настоящие блага, а еще более жалким делает ожидаемое. Земля ему приносит не доходы, но произращает воздыхания; не урожай плодов доставляет она, но заботы и скорби и страшное затруднение. Он сетует подобно беднякам, и не то ли же самое слышим от него, что и от человека, стесненного нищетою? Что сотворю? Откуда возьму пропитание? Откуда возьму одежду? То же говорит и богатый, мучится в сердце, снедаемый заботою. Что веселит других, от того сохнет любостяжательный: не радует его, что все у него в доме наполнено; но текущее к нему и льющееся чрез края хранилищ богатство уязвляет душу его опасением, чтобы не перепало чего–нибудь посторонним и чтобы это не обратилось в источник какого–либо добра для нуждающихся. И мне кажется, что болезнь души его подобна болезни людей прожорливых, которые скорее согласятся надорвать себя многоядением, нежели поделиться остатками с нуждающимися.

Познай, человек, Даровавшего. Вспомни себя самого, кто ты, к чему приставлен, от Кого получил это, за что предпочтен многим. Ты служитель благого Бога; приставник подобных тебе рабов: не думай, что все приготовлено для твоего чрева; о том, что у тебя в руках, рассуждай, как о чужом. Оно не долго повеселит тебя, потом утечет и исчезнет; но у тебя потребуют строгого в этом отчета. А ты все держишь взаперти, за дверьми и запорами, и, приложив печати, не спишь от забот, и раздумываешь сам с собою, слушаясь безумного советника — себя самого. Что сотворю? Следовало бы сказать: «Наполню души алчущих, отворю свои житницы, созову всех нуждающихся. Буду подражать Иосифу, являя человеколюбие, произнесу великодушное слово: все, у кого нет хлеба, приходите ко мне; как из общих источников, приобщись дарованной Богом благодати каждый, сколько кому нужно!» Но ты не таков! Отчего же? Оттого, что завидуешь людям в наслаждении, и, сложив в душе лукавый совет, заботишься не о том, чтобы дать каждому что нужно, но чтобы, все захватив, всех лишить возможной от того пользы.

Близко были пришедшие за его душою, а он рассуждал в душе о яствах. В эту ночь похищен он, а еще мечтал о наслаждении многие годы. Дано только ему время обо всем передумать и сделать явным свое расположение, чтобы потом услышать приговор, какого заслуживало его произволение. Да не будет сего с тобою! Для того и написано сие, чтобы мы избегали подобных поступков.

Подражай земле, человек: приноси плоды, как она, чтобы не оказаться тебе хуже неодушевленной (земли). Она возрастила плоды не для своего наслаждения, но на служение тебе. А ты, если и явишь плод благотворения, то соберешь его сам для себя; потому что благотворность добрых дел возвращается к дающим. Подал ты алчущему? И поданное тобою возвращается к тебе с приращением. Как хлебное зерно, упав в землю, обращается в прибыль бросившего, так хлеб, поверженный алчущему, впоследствии приносит стократную пользу. Поэтому конец земледелия да будет для тебя началом небесного сеяния; ибо сказано: сейте себе в правду (Ос. 10:12).

Для чего же ты беспокоишься? Для чего мучишь себя, усиливаясь заключить богатство свое в глину и кирпич? Лучше имя доброе, нежели богатство много (Притч. 22:1). А если уважаешь деньги за честь, получаемую ради них, то смотри насколько выгоднее в рассуждении славы именоваться отцом тысяч детей, чем иметь в кошельке тысячи монет? Деньги, и не хотя, оставишь здесь, а славу добрых дел принесешь с собою ко Господу, когда пред общим Судиею окружит тебя целый народ, и будут именовать своим кормителем, благодетелем, и станут приписывать тебе все имена человеколюбия. Не видишь ли, что на зрелищах ради кратковременного почета, ради народных криков и рукоплесканий тратят богатство на борцов, на шутов и на людей, сражающихся со зверями, на которых иной погнушался бы и взглянуть? А ты скуп на издержки, когда можешь достигнуть такой славы! Хвалить будет Бог, ликовать будут Ангелы, ублажать станут все люди, сколько их ни было от создания мира. Вечная слава, венец правды, Царство Небесное будут тебе наградою за доброе распоряжение сим тленным имуществом. Но ты ни о чем этом не заботишься; стараясь о настоящем, презираешь чаемое. Итак, назначь богатство на разные употребления, поставляя великолепие и славу в издержках на нуждающихся. Пусть и о тебе будет сказано: расточи, даде убогим, правда его пребывает во век (Пс. 111:9). Не дорожись, повышая цену во время нужды; не выжидай скудости в хлебе, чтобы отворить свои житницы, ибо продаяй пшеницу скупо, от народа проклят (Притч. 11:26). Не жди голода для золота, ни общей скудости для собственного своего обилия. Не корчемствуй людскими бедствиями; гнева Божия не обращай в случай к умножению у себя денег. Не раздирай ран у тех, которые биты бичами.

Но у тебя в виду золото, а на брата не обращаешь внимания. Знаешь чекан монеты и различаешь настоящую монету от поддельной, но вовсе не узнаешь брата в нужде. Тебя крайне веселит доброцветность золота, но не рассчитываешь, сколько стонов бедного сопровождает тебя.

Как представлю взорам твоим страдания бедного? Осмотрев внутренность дома, видит он, что золота у него нет и никогда не будет; домашние приборы и одежда точно таковы, как и у всякого нищего; все они стоят не многих оволов [38]. Что ж еще? Обращает, наконец, взор на детей, чтобы, отведя их на торг, в этом найти пособие против голодной смерти. Представь при этом борьбу неминуемого голода и отеческой любви. Голод угрожает самою бедственною смертию, а природа влечет к противному, убеждая умереть вместе с детьми. Много раз собирается он идти, много раз останавливается; наконец препобежден, вынужденный необходимостию и неумолимою нуждою. И над чем еще задумывается этот отец? «Которого прежде продать мне? На которого приятнее взглянет хлебопродавец? Не взять ли старшего? Но уважаю его старшинство. Или младшего? Но жаль его возраста, который не чувствует еще несчастий. Этот сохраняет в себе ясные черты родителей; а этот способен к учению. Увы, какое затруднение! Что со мною будет? На которого из них напасть мне? У какого зверя занять мне душу? Как забыть природу? Если всех удержу при себе, то увижу, как все будут истаевать от голода. Если продам одного, то какими глазами буду смотреть на остальных, сделавшись уже для них подозрительным, так что перестанут мне верить? Как буду жить в доме, сам доведя себя до бесчадия? Как пойду за стол, на котором обилие произведено такими средствами?» И он после бесчисленного множества слез идет продавать любезнейшего сына!

А тебя не трогает страдание; ты не хочешь взойти в чувствование природы! Этого несчастного угнетает голод, а ты медлишь и смеешься, способствуя к тому, чтоб продлилось его бедствие! Он утробу свою предлагает тебе ценою за пищу, а у тебя не только не цепенеет рука, собирающая подать с таких несчастий, но даже ты еще домогаешься большего и стараешься, как бы, взяв больше, дать меньше, чтобы для этого бедняка несчастие его сделать во всех отношениях более тягостным! Ни слезы не возбуждают в тебе жалости, ни воздыхания не смягчают сердца; ты непреклонен и неприступен! В всем видишь золото, везде представляешь золото; о нем грезишь и во сне, о нем думаешь и во время бодрствования. Как сумасшедшие в припадке бешенства не действительные видят вещи, но представляют то, что производит в них болезнь; так и у тебя душа, одержимая сребролюбием, во всем видит золото, во всем видит серебро. Приятнее тебе смотреть на золото, нежели на солнце. Ты желал бы, чтобы все превратилось в золотой состав, и, как только можно, придумываешь к тому способы. Чего не приводишь в движение ради золота? Хлеб у тебя делается золотом, вино сседается в золото, и шерсть обращается у тебя в золото; всякий торговый оборот, всякая выдумка приносят тебе золото. Золото само себя рождает, размножаясь чрез рост; в тебе нет сытости, не видно конца пожеланию. Детям, когда они жадны, нередко позволяем без меры есть что они особенно любят, чтобы излишним пресыщением произвести отвращение; но не таков корыстолюбец: чем более он получает, тем большего желает.

Богатство аще течет, не прилагайте сердца (Пс. 61:11); а ты удерживаешь текущее и преграждаешь ему все пути. Но когда оно удержано и запружено, что тогда делает с тобою? Расторгает преграды. Так, конечно, и теперь, насильно будучи задержано и непрестанно прибывая, разоряет житницы богатого, сравнивает с землею его сокровищницы, подобно вторгшемуся неприятелю.

Но он построит б`ольшие? Неизвестно, не оставит ли их наследнику разоренными; ибо скорее сам отойдет, похищенный смертию, нежели они воздвигнутся по любостяжательному его замыслу. Но его конец согласен с злыми его преднамерениями; а вы послушайтесь меня и, растворив все двери своих сокровищниц, дайте богатству беспрепятственный выход; как будто великой реке, которая чрез тысячи протоков орошает многоплодную землю, дайте и вы богатству различными путями вливаться в домы бедных! В колодцах, чрез вычерпывание, вода делается лучшею; а если колодцы запущены, то вода в них загнивает, — и застой богатства бесполезен; а движение его и перехождение из рук в руки общеполезно и плодоносно. Сколько похвал от облагодетельствованных! И ты не презирай их. Какая награда от праведного Судии! И ты не сомневайся в ней.

Всюду да будет перед тобою пример осуждаемого богача, который, охраняя настоящее, беспокоясь об ожидаемом, и не зная наверно проживет ли завтра, сегодня уже грешит и на завтрашний день. Не приходил еще проситель, а он предварительно выказал уже свою жестокость; не собрал еще плодов, а заслужил уже осуждение за любостяжательность. Земля готовила ему богатый пир, заранее показывая на нивах обильную жатву, открывая на виноградных лозах множество гроздов, предлагая маслину, обремененную плодами, обещая всякое наслаждение в древесных плодах; а он был негостеприимен и бесплоден. Еще не собрал, и завидует уже нуждающимся. А сколько опасностей до собрания плодов? И град иногда побивает, и зной похищает из рук, и вода, неблаговременно излившаяся из облаков, портит плоды. Почему ж не молишься Господу, чтобы довершил милость, но предварительно делаешь себя недостойным принять, что имеешь уже в виду?

Ты втайне говоришь сам с собою; но слова твои оцениваются на небе. Потому оттуда приходят к тебе ответы. Что же говорит богатый? Душе, `имаши многа блага лежаща: яждь, пий, веселися ежедневно (Лк. 12:19). Какое безумие! Если бы у тебя была душа свиньи: чем иным, кроме этого, порадовал бы ты ее? Столько ты скотоподобен, до того несведущ в душевных благах, что предлагаешь душе плотские снеди! Что принимает в себя чрево, то назначаешь ты душе. Ежели в душе есть добродетель, ежели исполнена она благих дел, ежели близка к Богу, то имеет многа блага, и пусть веселится прекрасным душевным веселием. Но поелику мыслишь ты земное, — чрево у тебя богом (Флп. 3:19), весь ты стал плотским, поработился страстям, то выслушай приличное тебе наименование, которое дал тебе не кто–либо из людей, а Сам Господь: безумне! в сию нощь душу твою истяжут от тебе: а яже уготовал еси, кому будут? (Лк. 12:20). Такое осмеяние безрассудства тягостнее вечного наказания!

Тот, кто в скором времени будет похищен, что предпринимает? Разорю житницы моя, и б`ольшия созижду (Лк. 12:18). Прекрасно делаешь, сказал бы я ему, потому что сокровищницы неправды того и стоят, чтобы их разорить. Разрушь своими собственными руками, что худо тобою построено; разломай хлебные закрома, от которых никто никогда не отходил с утешением. Уничтожь все здание, которое охраняет любостяжательность; сломай кровли, разбери стены, открой солнцу покрытую плесенью пшеницу, освободи из–под стражи заключенное в узы богатство, отвори всем напоказ темные убежища мамоны.

Разорю житницы моя, и б`ольшия созижду. А если и их наполнишь, что тогда придумаешь? Ужели будешь опять разорять и опять строить? Но что безумнее этого — бесконечно трудиться, тщательно созидать и прилежно разорять? Ежели хочешь, есть у тебя житницы — это дома бедных. Скрывай себе сокровище на небеси (Мф. 6:20). Что там положено, того ни червь не поедает, ни тля не изводит, ни разбойники не расхищают.

«Но тогда буду уделять нуждающимся, когда наполню вторые житницы». Долгие лета жизни ты назначил себе. Смотри, чтобы не предварил тебя поспешающий срок. Это обещание показывает не доброту, а лукавство; потому что обещаешь не с тем, чтобы давать впоследствии, но чтобы отказать на сей раз. Что ныне препятствует подаянию? Бедного ли нет? Житницы ли не полны? Награда ли не готова? Заповедь ли не ясна? Но голодный чахнет; нагой цепенеет; должник притеснен, — а ты откладываешь милостыню до завтра! Послушай Соломона: не рцы: отшед возвратися, и заутра дам… не веси бо, что породит находящий день (Притч. 3:28).

Какие заповеди презираешь, заградив себе слух сребролюбием! Сколько благодарности должно тебе иметь к Благодетелю, как веселиться и отличаться честию, что не сам ты неотступно стоишь у чужих дверей, но другие приступают к твоим дверям! А теперь ты пасмурен и недоступен, уклоняешься от встреч, чтобы не принудили тебя выпустить из рук какой малости. У тебя одно натвержено слово: «Нет у меня, не дам; потому что сам беден». Действительно, ты беден и скуден всяким добром; беден ты любовию, беден человеколюбием, беден верою в Бога, беден вечным упованием. Сделай, чтобы братья имели долю в твоей пшенице; что завтра сгниет, то ныне удели нуждающемуся. Самый худший род любостяжательности — не уделять нуждающимся и того, что может повредиться.

Скажешь: кому делаю обиду, удерживая свою собственность? — Скажи же мне, что у тебя собственного? Откуда ты взял и принес с собою в жизни? Положим, что иной, заняв место на зрелище, стал бы потом выгонять входящих, почитая своею собственностию представляемое для общего всем употребления; таковы точно и богатые. Захватив всем общее, обращают в свою собственность, потому что овладели сим прежде других. Если бы каждый, взяв потребное к удовлетворению своей нужды, излишнее предоставлял нуждающемуся, никто бы не был богат, никто бы не был и скуден. Не наг ли ты вышел из матерняго чрева? Не наг ли и опять возвратишься в землю? Откуда же у тебя, что имеешь теперь? Если скажешь, что это от случая: то ты безбожник, не признаешь Творца, не имеешь благодарности к Даровавшему. А если признаешь, что это от Бога, то скажи причину, ради которой получил ты? Ужели несправедлив Бог, равно разделяющий нам потребное для жизни? Для чего ты богатеешь, а тот пребывает в бедности? Не для того ли, конечно, чтобы и ты получил свою мзду за доброту и верное домостроительство, и он почтен был великими наградами за терпение? А ты, захватив все в ненаполнимые недра любостяжательности, думаешь, что никого не обижаешь, лишая сего столь многих? Кто любостяжателен? Не удерживающийся в пределах умеренности. А кто хищник? Отнимающий у всякого, что ему принадлежит. Как же ты не любостяжателен, как же ты не хищник, когда обращаешь в собственность, что получил только в распоряжение? Кто обнажает одетого, того назовут грабителем; а кто не одевает нагого, хотя может это сделать, тот достоин ли другого какого названия? Алчущему принадлежит хлеб, который ты у себя удерживаешь; обнаженному — одежда, которую хранишь в своих кладовых; необутому — обувь, которая гниет у тебя; нуждающемуся — серебро, которое закрыто у тебя. Поэтому всем тем делаешь ты обиду, кого мог бы снабдить.

Скажешь: хороши слова, но золото лучше. То же говорят и тем, которые пред невоздержными рассуждают о целомудрии. И они, когда осуждается предмет их вожделения, самым напоминанием разжигаются в похоти. Как представлю твоему взору страдания бедного, чтобы узнать тебе, из скольких воздыханий составляешь свое сокровище? О, как драгоценно в день суда покажется тебе сие слово: приидите, благословеннии Отца Моего наследуйте уготованное вам Царствие от сложения мира. Взалкахся бо, и дасте Ми ясти; возжадахся, и напоисте Мя… наг, и одеясте Мя (Мф. 25:34–36)! Какой же трепет, какое изнеможение, какая тьма обнимут тебя, когда услышишь осуждение: идите от Мене, проклятии, во тьму кромешную, уготованную диаволу и аггелом его: взалкахся бо, и не дасте Ми ясти; возжадахся бо, и не напоисте Мене… наг бех, и не одеясте Мене (Мф. 25:41–43). Ибо не хищник там обвиняется, но осуждается не делившийся с другими.

Я сказал, что почитал полезным. Если послушаешься, известны блага, уготованные по обетованиям; а если преслушаешь, написана и угроза, — но желаю, чтобы ты избежал и не дознал ее опытом, приняв лучшее намерение, и чтобы собственное твое богатство сделалось для тебя искупительной ценою, и ты достиг уготованных небесных благ, по благодати Призвавшего всех нас в Царство Свое. Ему слава и держава во веки веков! Аминь.

Беседа 7. К обогащающимся

И сегодня утром говорили мы о сем юноше (Мф. 19:16–22); трудолюбивый слушатель, конечно, помнит тогдашние наши исследования. И во–первых, о том, что юноша сей не одно лицо с законником, упоминаемым у Луки (Лк. 10:25–28). Последний был пытлив, предлагал вопросы в насмешку; а тот спрашивал здраво, но только принимал не благопокорно, ибо не пошел бы от Господа, скорбя о таких Его ответах, если бы вопросы делал Ему презрительно. Почему и нрав его представился нам какою–то смесью: по указанию Писания частию стоит он похвалы, а частию весьма жалок и не подает никакой надежды. В нем заслуживает похвалу то, что познал истинного Учителя, и, не остановив внимания на гордости фарисеев, на самомнении законников, на толпе книжников, приписал это имя единому истинному и благому Учителю. В нем хорошо и то, что, по–видимому, был озабочен тем, как наследовать живот вечный. Но прочее — именно то, что, выслушав у истинного Учителя спасительные уроки, не написал их на сердце своем, и наставлений Его не привел в исполнение, но отошел с прискорбием, омраченный страстию богатолюбия, — изобличает в юноше, что воля его не всецело обращена была к истинному благу, но имела в виду нравящееся большему числу людей. Сим же доказываются неровность и взаимное между собою несогласие его нравов.

Ты называешь Господа Учителем, а не делаешь, что должно ученику! Исповедуешь Его благим, а пренебрегаешь даруемым от Него! Между тем Благий, без сомнения, подает блага. Ты спрашиваешь о вечной жизни, а на деле оказывается, что весь ты привязан к наслаждению жизни настоящей. Какое же трудное, тяжелое, неудобоносимое слово предложил тебе Учитель? Продаждь имение твое и даждь нищим (Мф. 19:21). Если бы возложил на тебя труды земледельческие, или опасные предприятия по торговле, или что еще есть трудного для ищущих прибытка, то надлежало бы тебе опечалиться, огорчившись сим повелением. Если же таким удобным путем, не требующим ни труда, ни пота, обещает сделать тебя наследником вечной жизни, — почему не радуешься удобству спасения, а удаляешься с болезнующею и сетующею душою и делаешь для себя бесполезными все прежние свои труды? Ибо, если ты, как говоришь, не убил, не прелюбодействовал, не украл, не свидетельствовал ни на кого свидетельства ложного, то тщание свое об этом сам для себя делаешь бесполезным, — не присовокупил остального, чрез что одно мог бы ты войти в Царство Божие. Если бы врач обещал исправить повреждения в членах, какие у тебя есть от природы или от болезни, — не благодушно ли выслушал бы ты это? Но когда великий Врач душ хочет сделать совершенным тебя, у которого недостает существеннейшего, — не принимаешь милости, а сетуешь и становишься унылым.

Видно, что далек ты от этой заповеди и ложно засвидетельствовал о себе, что возлюбил ближнего, как самого себя. Ибо вот повелеваемое Господом вполне изобличает тебя, что нет в тебе истинной любви. Если бы справедливо было утверждаемое тобою, что от юности сохранил ты заповедь любви и столько же воздавал каждому, сколько и себе, то откуда у тебя такое огромное имение? Попечение о нуждающихся расточительно для богатства. Хотя каждый на необходимое содержание берет немного, однако же, поелику все вместе получают часть из имения, то издерживают его на себя. Поэтому кто любит ближнего, как самого себя, тот ничего не имеет у себя излишнего перед ближним. Но ты оказываешься имеющим стяжания многа (Мф. 12:22). Откуда же это у тебя? Не ясно ли из этого видно, что собственное свое удовольствие предпочитаешь ты облегчению участи многих? Поэтому чем больше у тебя богатства, тем меньше в тебе любви.

Давно бы ты позаботился расстаться с деньгами, если бы любил своего ближнего. А теперь имение теснее с тобою связано, нежели телесные члены; разлучение с ним для тебя столько же прискорбно, как и отсечение самых необходимых членов. Если бы одевал ты нагого, если б отдавал хлеб свой алчущему, если б дверь твоя отверста была всякому страннику, если б ты был отцом сирот, если б отдавал ты всякому немощному, то о каком имении стал бы ты скорбеть теперь? Отчего бы огорчаться тебе, отдавая остальное, если бы издавна заботился ты разделять это нуждающимся?

Сверх того, никто не скорбит, когда отдает свою собственность на торжище и взамен приобретает, что для него нужно; напротив того, чем за меньшую цену покупает дорогие вещи, тем более радуется, что удался ему такой славный промен. А ты скорбишь, раздавая золото, серебро и стяжания, то есть уступая камни и прах, чтобы приобрести на них блаженную жизнь.

Но на что же употребишь богатство? Облечешь ли себя в многоценную одежду? Для тебя достаточно будет хитона в два локтя; прикрытие себя одной одеждой удовлетворит всем нуждам в одеянии. Но ты станешь употреблять богатство на роскошный стол? Одного хлеба довольно, чтобы наполнить чрево. Отчего же скорбишь? Чего лишаешься? Славы ли, доставляемой богатством? Но если станешь искать славы не на земле, то обретешь ту истинную и светлую славу, которая вводит тебя в Небесное Царство.

«Но самое обладание богатством вожделенно, хотя бы от него и никакой не было пользы». Всякому известно, что попечение о бесполезном неразумно. Но, может быть, покажется тебе странным, что намерен я сказать; однако ж это всего справедливее. Богатство, если расточать его так, как повелевает это Господь, остается во владении; а если удерживать его у себя, отходит от владетеля. Если станешь беречь его, оно не будет твоим; если станешь расточать, не потеряешь. Ибо расточи, даде убогим: правда его пребывает во век (Пс. 111:9).

Но не ради одежды и не ради пищи многим вожделенно богатство; напротив того, диавол придумал какой–то хитрый способ доставлять богатым тысячи случаев к издержкам; поэтому они домогаются излишнего и бесполезного, как чего–то необходимого — и всего им мало на придумываемые ими траты. Разделяют богатство на нужду настоящую и на нужду будущую: часть отлагают себе и часть детям; потом и это делят на покрытие разных трат. Послушай, какие у них распоряжения: эта часть, говорят, пойдет в употребление, а эта отложится в запас; и часть, назначенная на покрытие нужд, пусть превысит пределы необходимости; вот это послужит на домашние расходы, а это отделится на то, чтобы показать себя людям; этого станет на пышность в дороге, а это сделает, чтобы, и сидя дома, жить светло и знатно. А мне остается только дивиться такой выдумке излишеств. У них тысячи колесниц; на одних возят всякую рухлядь, на других, покрытых золотом и серебром, ездят сами. У них множество коней, и они, как люди, ведут родословные по родовитости отцов: одни возят их во время прогулки по городу, другие участвуют с ними на охоте, иные объезжены для дороги. Узды, подпруги, хомуты — все серебряные, все осыпаны золотом; попоны из багряницы украшают коней, как женихов. У них множество мулов, разделенных по цвету; возничие их сменяют друг друга, одни впереди, другие сзади. У них несчетное множество других домашних слуг, чтобы стало для пышности всякого рода: управители, ключницы, землепашцы, обученные всякому ремеслу, и необходимому, и изобретенному для наслаждения и роскоши; повара, хлебники, виночерпии, охотники, ваятели, живописцы, учредители удовольствий всякого рода. У них стада верблюдов, то перевозящих тяжести, то пасущихся, табуны лошадей, гурты быков, овец и свиней; при них свои пастухи; у них своя земля, достаточная для прокормления всего этого (скота) и еще приумножающая богатство получаемыми с нее доходами. У них бани в городе, бани на дачах. Дома сияют мраморами всякого рода — один из фригийского камня, другой из лакедемонской или фессалийской плиты; и одни дома согревают зимой, другие прохлаждают летом; полы испещрены разноцветными камнями, потолки вызолочены; где нет по стенам мрамора, там украшено живописными цветами. А когда, по разделе на бесчисленные траты, богатство остается еще в избытке, — его кладут в землю, берегут в тайных местах, потому что будущее неизвестно, как бы не постигли нас какие–нибудь неожиданные нужды.

Точно неизвестно, будешь ли иметь нужду в зарытом золоте, но не неизвестно наказание за бесчеловечные нравы. Когда при бесчисленных выдумках не мог ты расточить богатства, тогда скрыл его в землю. Страшное же безумие — копаться в земле, пока золото еще в рудокопне; а когда оттуда вынуто, опять прятать в земле!

А потом, думаю, бывает и то, что, зарывая богатство, зарываешь с ним вместе и сердце. Ибо сказано: идеже… сокровище твое ту… и сердце (Мф. 6:21). Потому–то заповеди и тяжелы (для подобных людей); ибо они делают себе и жизнь не в жизнь уже тем, что заняты бесполезными издержками.

И мне кажется, что страсть сего юноши и подобных ему походит на то, как если бы какой путник при сильном желании увидеть город, неутомимо дошедши до самого сего города, потом остановился бы в какой–нибудь гостинице под городскими стенами, по лености сделать небольшой переход, обращая в ничто предшествовавший труд и лишая себя возможности видеть красоты города. Таковы и те, которые предпринимают, правда, сделать иное, но не соглашаются отказаться от своего имения. Знаю многих, которые постятся, молятся, воздыхают, оказывают всякое неубыточное благоговение, но не дают ни одного овола теснимым нуждою. Какая же для них польза от прочих добродетелей? Их не приемлет Царство Божие. Потому сказано: удобее… вельбуду сквозе иглине уши проити, неже богату в Царствие Небесное (Лк. 18:25).

Но хотя приговор так ясен и Изрекший не лжив, однако же убежденных немного. Говорят: «Как же будем жить, оставив все? Какой вид приимет жизнь, если все станут продавать, все отказываться от имения?» Не спрашивай у меня разумения Владычних заповедей; Законодатель знает, как с законом поставить в соответствие и возможность (его исполнения). А у тебя испытывается сердце, как бы на весах, куда оно наклонно, к истинной ли жизни или к настоящим наслаждениям. Рассуждающие здраво должны держаться той мысли, что богатство можем употреблять, как приставники, а не как имеющие право им наслаждаться. И отказывающиеся от него должны радоваться, как уступающие чужое, а не огорчаться, как лишающиеся собственности. Для чего же скорбишь? Для чего сетуешь в душе, слыша: продаждь имение твое? Если бы оно последовало за тобою даже в будущую жизнь, и тогда не надлежало бы столько к нему пристращаться, потому что оно затмевается тамошними почестями. А если необходимо ему остаться здесь, то почему ж не продать его и не взять туда с собою вырученной от него прибыли? Но ты, отдавая золото и приобретая коня, не унываешь; а уступая тленное и получая взамен Небесное Царство, проливаешь слезы, отказываешь просящему, отрекаешься от подаяния, придумывая тысячи предлогов к издержкам. Что будешь отвечать Судии — ты, который одеваешь тканями стены, а не оденешь человека; убираешь коней, а равнодушно смотришь на брата, одетого гнусно; даешь гнить пшенице, а не питаешь алчущих; зарываешь в землю золото, а утесненного оставляешь без внимания?

А если и сожительница твоя — женщина богатолюбивая, то двойная болезнь. И прихоти она воспламеняет, и сластолюбие увеличивает, и раздражает суетные пожелания, придумывая какие–то камни — жемчуги, изумруды, яхонты, употребляя золото, то кованое, то тканое, и усиливая болезнь глупостями всякого рода, потому что не между делом занимаются этим женщины, но дни и ночи проводят в заботах о сем. И тысячи каких–то ласкателей, угождая их пожеланиям, приводят красильщиков, серебряников, мироваров, ткачей, набойщиков. Ни на минуту не дает вздохнуть мужу, муча его непрестанными своими приказами. На удовлетворение женских пожеланий не станет никакого богатства, хотя бы оно текло реками; когда им захочется иметь у себя привозимое от варваров миро, как масло с рынка, морские цветы, раковины, морское перо, и в большем еще количестве, нежели овечью шерсть. А золото, служа оправой драгоценным камням, составляет у них убор то на челе, то на шее, то в поясах или оковывает собою руки и ноги. Ибо златолюбивым женщинам приятно носить на руках оковы, только бы оковывало их золото. Поэтому когда позаботиться о душе человеку, который услуживает женским пожеланиям? Как от бурь и непогод тонут непрочные корабли, так от худых наклонностей жен гибнут немощные души их сожителей. А богатство, расточаемое на столько предметов и мужем и женою, которые превосходят друг друга в изобретении суетных трат, естественным образом не имеет уже никакого случая перейти к посторонним. Если слышишь: продаждь имение твое и даждь нищим, чтобы иметь напутие к вечному блаженству, — отходишь скорбя. Если же скажут: отдай деньги роскошествующим женщинам, отдай каменотесам, столярам, мозаикам, живописцам, — ты радуешься, как приобретающий нечто драгоценнейшее денег.

Не видишь ли этих стен, разрушенных временем, и которых остатки, подобно каким–то курганам, возвышаются по всему городу? Когда воздвигали их, сколько было в городе бедных, которых тогдашние богачи презрели, заботясь об этих зданиях? Где же сии пышные постройки? Где возбуждавший соревнование таким великолепием? Не обращено ли все в кучу и не истреблено ли, подобно тому, что дети для забавы вылепливают из песка; а строитель не в аду ли раскаивается, что заботился о суетном? Старайся иметь великую душу; а стены, малы ли или велики, исполняют одну и ту же службу. Когда вхожу случайно в дом человека глупого и некстати богатого, и вижу, что дом испещрен всякого рода цветами, тогда узнаю, что у этого человека нет других драгоценностей, кроме видимых, что он украшает бездушные вещи, а душа у него не украшена. Скажи мне, к какому выгоднейшему употреблению служат серебряные ложа и серебряные столы, постели и седалища из слоновой кости, между тем как ради них богатство не переходит к бедным, хотя они тысячами стоят у дверей и оглашают их всяким жалобным голосом?

Но ты отказываешь в подаянии, говоря, что невозможно удовлетворить просящих. Твой язык подтверждает это клятвою, но рука обличает в противном; она безмолвно разглашает твою ложь, сияя дорогим камнем в перстне. Один твой перстень сколько человек может освободить от долгов? сколько поправить падающих домов? Один сундук твой с одеждами может одеть целый народ, цепенеющий от холода. Но ты с ожесточением отсылаешь бедного ни с чем, не страшась праведного воздаяния от Судии: ты не миловал, и не будешь допущен в Царствие; не дал хлеба, и не получишь жизни вечной.

Но ты называешь себя бедным, и я соглашаюсь. Точно тот беден, кто нуждается во многом. А нуждающимися во многом делает нас ненасытность пожеланий. К десяти талантам стараешься приложить другие десять; а когда стало двадцать, домогаешься еще двадцати; и непрестанно прилагаемое не останавливает стремления, а только разжигает желание. Как для упивающихся прибавление вина служит побуждением к тому, чтобы пить, так вновь разбогатевшие, приобретя много, желают еще большего, постоянным приращением богатства питая свою болезнь. И эта ревность приводит их к противному, потому что не столько веселит то, что в руках, как оно ни велико, сколько печалит то, что еще не у них, и чего, по их мнению, недостает им; оттого душа их всегда снедается заботами, домогаясь большего и большего. Им надлежало бы радоваться и благодарить, что они достаточнее очень многих, а они недовольны и мучатся, потому что не сравнились с тем или другим, которые их богаче. Когда станут в ряд с этим богачом, тотчас усиливаются сравниться с более богатым; а если и того достигнут, то предметом своего соревнования делают еще иного богача. Как входящие по лестнице непрестанно заносят ногу на высшую ступень и не прежде останавливаются, как достигнув верха, так и эти люди не успокаиваются в стремлении к обладанию, пока, взошедши высоко, не разобьются от падения сверху. Творец вселенной на благодеяние людям устроил, что птица селевкид [39] ненасытна; а ты, во вред многим, сделал ненасытною свою душу. Что только видит глаз, всего того желает любостяжательный; не насытится око зрети (Еккл. 1:8), и сребролюбец не удовольствуется тем, что получает. Ад не скажет: довлеет (Притч. 30:16), и любостяжательный никогда не говорит: «Довольно».

Когда сделаешь употребление из того, что у тебя есть? Когда станешь наслаждаться этим ты, непрестанно предающийся трудам приобретения? Горе совокупляющим дом к дому и село к селу приближающим, да ближнему отъимут что (Ис. 5:8). А ты что делаешь? Не изобретаешь ли тысячи предлогов, чтобы захватить принадлежащее ближнему? Говорит: дом соседа загораживает мне свет, беспокоит шумом, принимает в себя бродяг; или жалуясь на все, к чему только есть случай, гонит, теснит, непрестанно таскает, терзает, и не прежде успокаивается, как доведя до необходимости переселиться. Что довело до смерти израильтянина Навуфея (3 Цар. 21:1–16)? Не Ахаавово ли пожелание иметь его виноградник? Любостяжательный — худой сосед в городе, худой сосед в поле. Море знает свои пределы; ночь не преступает издревле положенных ей границ; но любостяжательный не уважает времени: не знает предела, не уступает порядку преемства, но подражает стремительности огня; все захватывает, все пожирает. И как реки, сперва выходя небольшими истоками, потом от постепенных приращений увеличившись до неопредолимой силы, своим стремлением уносят все преграждающее путь, так и достигшие великого могущества в том самом, что притеснили уже некоторых, приобретая силы делать еще б`ольшие обиды подобно прежде притесненным, порабощают и остальных; и с возрастающим могуществом возрастает и лукавство. Ибо те, которые прежде потерпели от них зло, оказывают им невольную помощь, содействуют в том, чтобы делать другим вред и обиды. Кто из соседей, из живущих вместе и из имеющих с ними дело не увлекается? Ничто не противится силе богатства — все преклоняется пред его самовластием, все трепещет его владычества, потому что всякий из обиженных более думает о том, как бы еще не потерпеть какого зла, нежели о том, как бы отмстить за претерпенное. Богатый приводит пары волов, пашет, сеет, жнет на земле, ему не принадлежащей. Если станешь противоречить — тебе удары. Если станешь жаловаться — обвиняют тебя в оскорблении; если подашь в суд — будешь сидеть в тюрьме; готовы клеветники, которые доведут тебя до опасности лишиться жизни. Рад будешь и еще что–нибудь отдать, только бы освободиться от тяжбы.

Желал бы я, чтобы отдохнул ты немного от дел неправды, дал время своему рассудку размыслить, к какому концу стремится попечение об этом. Есть у тебя такое–то число десятин пахотной земли под садами, столько же какой–нибудь другой, горы, поля, леса, реки, луга. Что ж после сего? Не всего ли три локтя земли ожидают тебя? Не достаточно ли будет тяжести немногих камней, чтобы охранять жалкое тело? Для чего трудишься? Для чего поступаешь беззаконно? Для чего собираешь своими руками бесплодное и, о если еще только бесплодное, а не пищу для вечного огня! Отрезвишься ли когда–нибудь от сего упоения? Будешь ли иметь здравый рассудок? Придешь ли в себя? Представишь ли пред своими очами Христово судилище? Чем оправдишься, когда обиженные станут вокруг тебя и возопиют на тебя праведному Судии? Что тогда будешь делать? Каких наймешь себе ходатаев? Каких представишь свидетелей? Как уверишь Судию, не поддающегося никакому обману? Там нет витий, нет убедительного красноречия, которое бы могло скрыть истину пред Судиею. Туда не сопровождают ни льстецы, ни деньги, ни величие сана. Останешься один без друзей, без помощников, беззащитный, безответный, постыженный, печальный, унылый, покинутый, не смеющий отверсть уст. Куда ни обратишь взор, везде увидишь ясные изображения злых дел: здесь слезы сироты, там стенания вдовицы, там бедные, тобою избитые, слуги, которых ты мучил, соседи, которых раздражал. Все восстанет против тебя; лукавый сонм злых твоих деяний окружит тебя. Ибо как за телом тень, так за душою следуют грехи, явственно изображающие ее дела. Потому там нет места запирательству, но заграждаются уста даже самые бесстыдные; потому что сами о себе свидетельствуют дела каждого, не голос издавая, но являясь такими, как были нами содеяны. Как изображу пред твоими взорами сей ужас? Если только слушаешь меня, если только принимаешь сие к сердцу, то помни тот день, в который открывается гнев Божий с небесе (Рим. 1:18); помни тот день, в который открывается славное пришествие Христово, когда восстанут сотворшии благая в воскрешение живота, а сотворшии злая в воскрешение суда (Ин. 5:29). Тогда вечный стыд грешникам и огня ревность поясти хотящаго сопротивныя (Евр. 10:27). Пусть это огорчает тебя, но да не огорчает заповедь. Как мне подействовать на тебя? Что сказать тебе? Царствия ты не желаешь, геенны не боишься. Где сыщется врачевание для души твоей? Если ужасное не устрашает, радостное не привлекает, то каменному говорю я сердцу.

Всмотрись, человек, в природу богатства. Что тебя удивляет так в золоте? Золото — камень, серебро — камень, жемчуг — камень, камень и всякий из камней: хризолит, берилл, агат, яхонт, аметист, яшма. Это цветы богатства, часть их кладешь ты в скрытность, самые прозрачные камни покрывая тьмою, а часть носишь на себе, тщеславясь блеском сих драгоценностей. Скажи: какая тебе польза вертеть руку, блестящую камнями? Не стыдно ли тебе, подобно женщинам во время беременности, прихотливо желать камней? Как они гложут камни, так и ты жаден до этих цветных камней, разыскивая сардоников, яшмы, аметистов. Какой любитель нарядов мог прибавить хотя один день своей жизни? Щадила ли кого смерть ради богатства? Миновала ли кого болезнь ради денег? Долго ли золоту быть силками для душ, удою смерти, приманкою греха? Долго ли богатству служить предлогом к войнам, из–за которого куют оружие, изощряют мечи? Ради него родные не знают естественных уз, братья смотрят друг на друга убийством. Ради богатства пустыни питают в себе убийц, море — разбойников, города — ябедников. Кто отец лжи? Кто виновник ложных подписей? Кто породил клятвопреступление? Не богатство ли? Не старание ли о богатстве? Что с вами делается, люди? Кто вашу собственность обратил в средство уловлять вас? Имение дано вам в пособие жизни, а не в напутие к злу, на искупление души, а не в повод к гибели.

«Но богатство необходимо для детей». Это благовидный предлог любостяжательности; ссылаетесь на детей, а удовлетворяете собственному сердцу. Не вини невинного; у него свой есть Владыка, свой Домостроитель; от другого получил он жизнь, от Него ожидает средств к жизни. Разве не для вступивших в браки написаны Евангелия? Аще хощеши совершен быти… продаждь имение твое и даждь нищим (Мф. 19:21). Ужели когда у Господа просил ты благочадия, когда молился, чтобы быть тебе отцом детей, присовокуплял в молитвах это: дай мне детей, чтобы преслушать заповеди Твои; дай мне детей, чтобы не достигнуть Небесного Царства? Кто же будет поручителем за произволение сына, что он употребит данное как должно? Богатство многим послужило к распутству. Не слышишь ли, что говорит Екклезиаст: видел я недуг великий и страшный, богатство хранимо от стяжателя во зло ему (Еккл. 5:12); еще: оставляю его человеку будущему по мне; и кто весть, мудр ли будет или безумен (Еккл. 2:18–19)? Итак, смотри, чтобы тебе со многими трудами собрав богатство не приготовить для других средства для грехов и потом не понести двойного наказания: и за то, что сам делал неправду, и за то, что другого снабдил к тому средствами. Душа не ближе ли тебе всех детей? Не в ближайшем ли она с тобою свойстве, нежели все прочее? Ей первой дай лучшую часть наследия, ей доставь богатые средства к жизни, и тогда уже дели имение детям. Дети, и ничего не наследовав от родителей, нередко наживали себе дома; но кто сжалится над душою, если она тобой оставлена?

Доселе сказанное говорено было отцам. Бездетные же какую представляют нам благовидную причину бережливости? «Не продаю имения, не даю нищим по причине необходимых нужд в жизни!» Следственно, не Господь — твой Учитель; не Евангелие служит правилом для твоей жизни. Но сам ты даешь себе законы. Смотри же, в какую опасность впадаешь, рассуждая так! Если Господь предписал нам сие как необходимое, а ты отвергаешь как невозможное, то не иное утверждаешь, а то, что ты разумнее Законодателя.

«Но насладившись богатством в продолжение всей жизни, по смерти сделаю бедных наследниками своего имения, письменно и в завещаниях объявив их владетелями всего моего». Когда не будешь уже в кругу людей, тогда сделаешься человеколюбивым. Когда увижу тебя мертвецом, тогда назову братолюбцем. Великая тебе благодарность за щедролюбие, что, лежа в гробнице и разрешившись в землю, стал ты щедр на расходы и великодушен! Скажи мне, за какое время потребуешь награды? За время ли жизни или за время после смерти? Но пока был ты жив, тратил жизнь на удовольствия, погружался в роскошь, тебе несносно было и взглянуть на бедных; а у умершего какая деятельность? На какую награду имеют право поступки его? Покажи дела и требуй воздаяния. Никто не торгует, когда торг кончился; никто не увенчивается, если пришел по окончании борьбы; никто не показывает своего мужества после брани. Поэтому, как очевидно, и после жизни невозможно стать благочестивым. Обещаешься делать благотворения чернилами и на письме. А кто скажет тебе время отшествия? Кто поручится, какой будет род смерти? Сколько людей были похищены из жизни в сильных припадках, так что от страдания не могли произнести и одного слова? Как многих горячка делала не владеющими умом? Для чего же ждешь времени, в которое, как часто случается, не будешь господином своих помыслов? Глубокая ночь, тяжкая болезнь, а помощника нет; простирающий замыслы на наследство готов, все устроил в свою пользу, и твои намерения делает неисполнимыми. Тогда–то, озревшись туда и сюда, и увидя окружающую тебя пустоту, почувствуешь, наконец, свое безрассудство, тогда–то воздохнешь о своем неразумии, что до такого времени отлагал ты исполнение заповеди, когда и язык ослабевает, и дрожащая рука трясется уже от предсмертных содроганий, и ты ни на словах, ни на письме не можешь объявить своей воли. Да если и все явственно написано и всякое слово раздельно произнесено, одной вставленной буквы достаточно, чтобы переменить твое распоряжение; одна поддельная печать, два или три неправедные свидетеля могут передать все наследство другим.

Для чего же обманываешь сам себя? Теперь худо распоряжаешься богатством на плотские наслаждения, а впоследствии обещаешь то, над чем не будешь уже господином. Худо, как показало слово, твое намерение. Пока жив, буду наслаждаться удовольствиями, а умирая исполню заповеданное. И тебе скажет Авраам: восприял еси благая твоя в животе твоем (Лк. 16:25). Путь узкий и тесный не приемлет тебя, который не сложил с себя бремени богатства; ты пошел, неся его на себе, а не сбросив, как было тебе повелено. Во время жизни, себя самого ты предпочитал заповеди, а по смерти и разрушении предпочел заповедь врагам; говоришь, чтобы не досталось такому–то, пусть возьмет Господь. Чем же назвать это: мщением ли врагам или любовию к ближнему? Прочитай свое завещание. «Хотелось бы мне еще пожить и насладиться своим имуществом». Благодарность — смерти, а не тебе: если б ты был бессмертен, то не вспомнил бы о заповедях. Не льститеся: Бог поругаем не бывает (Гал. 6:7). Мертвое не приводится к алтарю: принеси жертву живую. Кто приносит избытки, тот не приемлется; а ты, что осталось в избытке после целой жизни, то приносишь Благодетелю. Если остатками трапезы не смеешь угощать знаменитых людей, то как же осмеливаешься остатками умилостивлять Бога?

Видите, богатые, конец богатолюбия и перестаньте пристращаться к имению. Чем более ты любишь богатство, тем паче ничего не оставляй из своего имения. Все обрати в свою собственность; все бери с собою, не оставляй богатства чужим. Может быть, что и домашние твои не облекут тебя в последнее украшение, но откажут в погребении, оказывая свое расположение уже наследникам. Или еще станут тогда умствовать к твоей невыгоде и скажут: глупо наряжать мертвого и с большими издержками хоронить ничего уже не чувствующего. Не лучше ли оставшимся наряжаться в дорогую и блистательную одежду, нежели вместе с мертвецом гноить многоценные одеяния? Какая польза в великолепном памятнике, в богатом погребении, в бесплодных издержках? Оставшееся надобно употребить на необходимое для жизни. Вот что скажут, чтобы и тебе отмстить за несносные твои поступки и твоим имением услужить наследникам. Поэтому предварительно соверши над собой погребение; и прекрасное погребение — благочестие. Отойди отсюда, облекшись во все; обрати богатство в собственное свое украшение, имей его при себе. Поверь прекрасному Советнику, возлюбившему тебя Христу, нас ради обнищавшему, да мы нищетою Его обогатимся (2 Кор. 8:9), давшему Себя избавление за нас (1 Тим. 2:6).

Или поверим Ему как мудрому и знающему, что для нас полезно, или потерпим Его как возлюбившего нас, или воздадим Ему должное как своему Благодетелю. Непременно же исполним повеленное нам, чтобы стать наследниками вечной жизни, о Самом Христе, Которому слава и держава во веки веков! Аминь.

Беседа 8. Говоренная во время голода и засухи

Лев возревет, и кто не убоится? Господь Бог глагола, и кто не проречет (Ам. 3:8)? Сделаю пророческое вступление в слово и, предлагая свой совет и свои мысли о том, что полезно, в сотрудники для предстоящего дела возьму богодухновенного Амоса, который врачевал горести подобные бедствиям, какие нас угнетают. Ибо во времена древние, когда народ оставил отческое благочестие, попрал точное исполнение законов и впал в идолослужение, сей самый пророк был проповедником покаяния, увещевая к обращению и угрожая наказаниями. О как бы я желал хотя несколько употребить той ревности, какую видим в сей древней истории! Только не дай Бог видеть окончания, соответственного бывшему тогда! Ибо тот непокорный народ, подобно упрямому и необузданному молодому коню, грызущему удила, не был обращен к полезному, но совратясь с прямого пути, до тех пор бежал бесчинно и рвался из рук у возницы, пока, низринувшись в пропасти и стремнины, не потерпел за свое непокорство достойной гибели. Да не будет сего ныне с нами, дети мои, которых родил я благовествованием, которых повил благословением рук! Напротив того, да будет слух ваш благосклонен, душа благопокорна, да приемлет с мягкостию увещания, и да уступает говорящему, как воск — налагающему печать, чтобы от одной этой охоты и я получил утешительный плод своих трудов, и вы при отшествии (отсюда) похвалили как награду сделанное нами увещание!

Что же это такое, что хочет показать слово, однако же, медля объявлением ожидаемого, надеждою слышания держит еще души в возбуждении?

Видим, братия, что небо запечатлено, чисто и безоблачно, производит ту унылую ясность воздуха, опечаливает тою чистотою, которой мы крайне желали прежде, когда в течение долгого времени покрытое облаками оставляло оно нас во мраке и лишало солнечных лучей. Земля, до крайней степени иссохшая, сколько неприятна на вид, столько тверда для возделывания и бесплодна, расселась трещинами и озаряющий луч принимает прямо в глубину. Обильные и неиссыхающие источники у нас оскудели, потоки больших рек иссякли: малые дети переходят их вброд и женщины переправляются через них с ношами. Многим из нас нечего пить, терпим недостаток в самом необходимом для жизни. Мы новые израильтяне; нам нужен новый Моисей и его чудодейственный жезл, чтобы и ныне ударяемые камни удовлетворили потребности жаждущего народа, чтобы ч`удные облака источили людям необычайную пищу — манну. Убоимся того, чтобы голод и казни не сделали нас новою притчею для потомков. Видел я засеянные поля и много плакал об их бесплодии, пролил слезы, потому что не излился на нас дождь. Иные семена засохли до всхода, такими же остались в глыбах земли, какими закрыл их плуг; другие взошли несколько и, дав зелень, жалким образом увяли от зноя, так что ныне благовременно превратить [40] евангельское изречение и сказать: делателей много, а жатвы нет и малой (ср.: Лк. 10:2). Земледельцы, сидя на нивах и сложив руки на коленах (обыкновенное положение сетующих), оплакивают напрасно потерянные труды свои; посмотрят на малолетних детей и начнут рыдать; устремят взор на жен и зальются слезами; потрогают и пощупают сухие листы взошедших стеблей и громко зарыдают, как отцы, потерявшие сыновей, достигших цветущего возраста.

Поэтому пусть и нам будет сказано тем же пророком, о котором упомянули мы незадолго пред сим в начале беседы! У него сказано: и Аз удержах дождь от вас прежде триех месяцев жатвы, и надожд`ю на един град, а на един град не надожд`ю: и часть едина надожд`ится, и часть, на н`юже не надожд`ю, изсохнет: и соберутся два и три града в един пити воду и не насытятся; зане не обратистеся ко Мне, глаголет Господь (Ам. 4:7–8). Итак, познаем, что за уклонение и за нерадение насылает на нас Бог удары, не с намерением сокрушить, но с желанием исправить, как и добрые отцы исправляют нерадивых детей: они раздражаются и восстают на юных, не о том помышляя, чтобы сделать какое–нибудь зло, но от детской небрежности и от грехов юности приводя к рачительности.

Смотрите, как множество наших грехов самый климат лишило его естественных свойств и во временах года произвело необычайные перемены. Зима при сухости своей не имела обычной ей мокроты, но оковала льдом и иссушила всю влагу, и протекла без снегов и дождей. Опять и весна, хотя показала одну часть отличительных своих признаков, а именно, теплоту, но не приобщалась влажности. И зной, и стужа, небывалым доселе образом преступив пределы, назначенные природе, немилосердно согласившись вредить нам, лишают людей пропитания и жизни. Какая же причина сего беспорядка и замешательства? Что это за переворот времен? Исследуем это как имеющие разум; рассудим как разумные. Разве нет Правителя вселенной? Ужели наисовершеннейший Художник — Бог — забыл Свое домоправление? Ужели лишен власти и могущества? Или имеет ту же крепость и не утратил державы, но стал к нам жестоким и крайнюю благость и благопопечительность изменил в человеконенавидение? Никто здравомыслящий не скажет сего. Напротив того, ясны и очевидны причины, по которым поступает с нами не по обыкновению. Сами берем, а других не снабжаем; хвалим благотворительность, и отказываем в ней нуждающимся; из рабов делаемся свободными и не имеем жалости к подобным нам рабам; будучи голодны, насыщаемся, а того, кто скуден, проходим мимо; имея у себя нескудного подателя и сокровищехранителя Бога, стали мы скупы и необщительны с бедными. Овцы у нас многоплодны, но нагих больше, чем овец; кладовые затеснены множеством хранимого в них, а утесненного не милуем. За сие–то и Бог не отверзает руки Своей, потому что мы заградили братолюбие. За сие–то и нивы сухи, потому что охладела любовь. Голос молящихся раздается напрасно и рассевается в воздухе, потому что и мы не слушали умоляющих.

Да и какая у нас молитва, какое прошение? Вы, мужи, за исключением немногих, проводите время в куплях; а вы, жены, прислуживаете им в трудах для мамоны. Немногие уже остаются здесь со мною и на молитве; и у тех отяжелела голова; они зевают, непрестанно оборачиваются и наблюдают, скоро ли псалмопевец окончит стихословие и скоро ли они освободятся из церкви, как из узилища, и от молитвы, как неволи. А эти малолетние дети, оставившие книги свои в училищах и соединяющие голос свой с нашим, как бы находят для себя в этом занятии более отдых и забаву, обращая в праздник нашу скорбь, потому что на некоторое время освобождаются от докучливого наставника и от заботы об уроках. А множество людей совершенного возраста и опутанный грехами подлый [41] народ беспечно, свободно и весело ходят по городу, тогда как они–то носят в душах своих причину зол, они–то навлекли и произвели сие бедствие. Спешат и собираются на исповедание несмысленные и непорочные младенцы, которые не были причиною скорбей и не имеют в`едения или способности молиться по обычаю. Выступи на средину ты, оскверненный грехами; ты припадай, плачь и стени; а младенца оставь делать свойственное его возрасту. Для чего ты, обвиняемый, скрываешься и представляешь к ответу не подлежащего ответственности? Разве Судия обманывается, что выводишь за себя подложное лицо? Конечно, и младенцу надлежало быть, но с тобою, а не одному.

Смотри, и ниневитяне, раскаянием умилостивляя Бога и оплакивая грехи, какие обличал Иона, спасенный из моря и кита, не младенцев одних определяли на покаяние, между тем как сами продолжали жить в роскоши и забавах; напротив того, согрешивших отцов прежде других смирил пост, на отцов легло наказание, а младенцы плакали поневоле, как бы вдобавок, чтобы печаль овладела всяким возрастом, и сознающим и не сознающим себя, первым — по произволению, а последним — по необходимости. И Бог, видя такое их смирение, что сами себя осудили на чрезмерные мучения всякого рода, умилосердился над страданием, освободил от наказания и даровал радость плакавшим благосознательно. Какое стройное покаяние! Какая мудрая и единодушная скорбь! И неразумных не оставили изъятыми от наказания, но и их заставили вопиять по нужде; телец разлучен был с кравою [42], агнец отогнан от матерняго сосца; грудное дитя не в объятиях было родительницы. В особых местах находились матери, в особых дети. Все отвечали и отзывались друг другу жалобными голосами. Голодные дети искали источников молока; матери, терзаемые естественною жалостию, сострадательными голосами призывали к себе свои порождения. Столько же голодные младенцы надрывались от самого сильного плача и бились; у родивших естественными страданиями уязвлялось сердце. Посему–то богодухновенное слово, предав покаяние их письмени, сохранило в общий урок для жизни. У них плакал старец, рвал и терзал седые свои волосы. Еще сильнее рыдал юноша и цветущий возрастом. Воздыхал бедный; и богатый, забыв о роскоши, учился злостраданию как делу целомудренному. Царь их блистательность свою и славу изменил в бесславие, сложив с себя венец, посыпал голову пеплом; свергнув с себя багряницу, облекся во вретище; оставив превознесенный и пышный престол, в жалком виде влачился по земле; отринув свойственные ему царские увеселения, плакал вместе с народом; стал одним из простолюдинов, когда увидел, что прогневан общий всех Владыка.

Таков образ мыслей у рабов благосознательных! Таково покаяние одержимых грехами! А мы грех совершаем со всем усилием, за покаяние же принимаемся нерадиво и лениво. Кто у нас, молясь, проливает слезы, чтобы благовременно получить дождь и орошение? Кто, чтобы загладить грехи, в подражание блаженному Давиду, омочил ложе слезами (Пс. 6:7)? Кто омыл ноги странным и отер путешественную пыль, чтобы вовремя умилостивить Бога, желая окончания засухи? Кто напитал лишившееся отца детище, чтобы и Бог возрастил теперь для нас хлеб, подобно сироте побитый суровостию ветров? Кто призрел вдову, стесненную трудностию пропитания, чтобы теперь в награду себе получить необходимую пищу? Раздери неправедное писание, чтобы чрез это разрешен был твой грех; изгладь обязательство платить тяжелый рост, чтобы земля рождала обычное ей. Поелику у тебя медь, и золото, и все нерождающее рождает вопреки природе, то земля, по природе способная к рождению, делается твердою, и в наказание живущих на ней осуждена на бесплодие.

Пусть покажут чтители любостяжания, собирающие до преизбытка богатство, какая сила или польза их сокровищ, если разгневанный Бог еще долее продлит наказание! Вскоре желтее золота сделаются те, которые копят его, если не будет у них хлеба, вчера и за день презираемого по удобству иметь его в обилии. Представь, что нет продающего, что хлеба не стало в житницах. Какая тогда польза в тяжелых мешках с деньгами? Скажи мне: не вместе ли с ними будешь зарыт в землю? Не земля ли — золото? не бесполезное ли брение будет лежать подле брения — тела? Все приобрел ты, но нет у тебя одного необходимого — возможности пропитать себя самого. Из всего твоего богатства сделай хотя одно облако; придумай способ произвести несколько дождевых капель; побуди землю к плодородию; прекрати бедствие своим гордым и величавым богатством. Может быть, призовешь на помощь кого–либо из мужей благоговейных, чтобы тебе своими молитвами, как Илия Фесвитянин, даровал облегчение бедствий человек бедный, не имеющий у себя ни собственности, ни обуви, ни жилища, ни теплого угла, ни других пособий жизни, прикрытый одним хитоном, как Илия милотью, воспитанник молитвы, сотрапезник воздержания. И если получишь просимую у такого человека помощь, не посмеешься ли тогда над богатством, требующим многих забот? Не плюнешь ли на золото? И серебро, которое прежде называл всесильным и прелюбезным, не бросишь ли, как нечистоту, узнав, что оно — слабый помощник в нужде?

За тебя осудил Бог и на сие бедствие: потому что ты, имея, не подавал; потому что ты проходил мимо алчущих; потому что ты не обращал внимания на плачущих; потому что ты не оказывал милости кланявшимся тебе. И за немногих приходят бедствия на целый народ, и за злодеяние одного вкушают плоды его многие. Ахар учинил святотатство, и побит был весь полк (Нав. 7:1–26). Еще Замврий блудодействовал с мадианитянкою, и Израиль понес наказание (Чис. 25:6–15). Поэтому и наедине, и всенародно все мы наследуем жизнь свою; будем внимательны к засухе, как к детоводителю, который каждому из нас напоминает его грехи. И мы благосознательно скажем словами мужественного Иова: рука Господня коснувшаяся ми есть (Иов. 19:21); а наипаче несчастие свое припишем главным образом грехам.

Если же надобно присовокупить к сему и иное, скажем, что иногда и для испытания души насылаются на людей подобные несчастия, чтобы в трудных обстоятельствах открылись люди достойные — бедные ли они или богатые, потому что те и другие верно оцениваются посредством терпения. В это время особенно оказывается [43] общителен ли и братолюбив один, благодарен ли, а не злоречив, напротив, другой и с переворотами в жизни не меняет ли он тотчас образа мыслей. Знаю (не слухом изучив, но собственным опытом изведав людей), что многие, пока жизнь их благоденственна и, как говорят, несется попутным ветром, если не совершенно, по крайней мере сколько–нибудь, свидетельствуют свою благодарность Благодетелю; а если, при положении противном, дела примут иной оборот, и богатый делается бедным, телесную крепость заменяет болезнь, славу и знатность — стыд и бесчестие, — бывают они неблагодарны, произносят хулу, нерадят о молитве, жалуются на Бога, как на промедлившего должника, а не так обращаются к Нему, как к прогневанному Владыке.

Но выкинь из мысли подобные сему понятия! Напротив того, когда видишь, что Бог не дает тебе и того, что давал обыкновенно, так рассуждай сам с собою: «Бог не бессилен даровать пищу. И возможно ли это? Он — Господь неба и всего устройства; Он — мудрый Домостроитель годовых переворотов и времен; Он — Правитель вселенной, определивший, чтобы времена года и взаимные их круговращения следовали одно за другим, подобно чинному хороводу, и своим разнообразием удовлетворяли различным нашим нуждам, чтобы в свое время бывала мокрота, и потом наступал жар, и холод имел свое место в течение года, и не лишены мы были нужной сухости. Поэтому Бог могуществен. А если могуществен, и мы признаем сие, то не оскудела ли у Него благость? И это рассуждение не твердо. Ибо какая была бы необходимость неблагому сотворить человека вначале? Кто понудил бы Творца против воли взять персть и из брения образовать такую красоту? Кто убедил бы в необходимости даровать человеку разум по образу Своему, чтобы почерпал отсюда силы изучать искусства и навык любомудрствовать о предметах горних, которых не касается чувственно?» А рассуждая таким образом, найдешь, что благость присуща Богу, и доныне в Нем не оскудевает. Иначе, скажи мне, что воспрепятствовало бы тому, чтобы это явление было не засухой, но совершенным воспламенением, чтобы при малом изменении солнцем обыкновенного пути, по приближении его к телам надземным, в одно мгновение не сгорело все видимое? Или что воспрепятствовало бы дождить огню с неба, по примеру бывших уже наказаний грешникам? Войди в себя, человек, и соберись с своими мыслями. Не поступай, как несмысленные дети, которые, быв наказаны учителем, рвут его книги, или раздирают одежду отца, когда он для их же пользы не дает на время им пищи, или царапают ногтями лицо матери. Кормчего обнаруживает и испытывает буря, борца — поприще, военачальника — битва, великодушного — несчастия, христианина — искушение. И скорби изобличают душу, как огонь золото: беден ли ты? не унывай; ибо чрезмерное уныние бывает причиною греха, когда скорбь потопляет собою ум, смущением производится кружение, и от недостатка рассудительности рождается неблагодарность. Напротив того, имей надежду на Бога. Не может быть, чтобы Он не обращал взора на твое стеснительное положение. В руках Его для тебя пища, но медлит дать тебе, чтобы испытать твою твердость, чтобы узнать твое расположение, не походит ли оно на расположение людей невоздержных и непризнательных; потому что и они, пока пища у них в устах, хвалят, ласкательствуют, ставят выше всего; но если трапеза отложена ненадолго, как камнями, мечут хулами в тех, которым недавно из сластолюбия кланялись наравне с Богом.

Пересмотри Ветхий и Новый Завет; в том и другом найдешь, что многие различным образом были питаемы. Илии служил жилищем Кармил, гора возвышенная и необитаемая; пустыня вмещала в себе пустынника, но душа все составляла для праведника, и напутием жизни была у него надежда на Бога. Но при таком роде жизни не умер он с голода; напротив того, самые хищные и наиболее прожорливые птицы приносили ему пищу, служителями при столе праведника стали те, у кого было в обычае похищать чужие снеди; по повелению Владыки изменив свою природу, они сделались верными стражами хлебов и мяс. А что Илии носили это враны, узнаем о том из духовной истории. И вавилонский ров вмещал в себя юношу–израильтянина, по несчастным обстоятельствам пленника, но свободного душою и по образу мыслей. И что ж последовало за сим? Львы вопреки своей природе соблюдали пост; а питатель сего юноши — Аввакум — летел по воздуху, потому что Ангел нес человека вместе с яствами, и чтобы праведник не потерпел от голода, пророк в малую часть времени перенесен чрез все то пространство земли и моря, какое есть между Иудеею и Вавилоном. А этот еще народ в пустыне, которым управлял Моисей! Чем поддерживалась его жизнь в продолжение сорока лет? Там не было ни человека–сеятеля, ни вола, влекущего плуг, ни гумна, ни точила, ни житницы; без сеяния и возделывания земли имели они пищу; камень дал им источники, которых прежде не было, но которые исторглись при нужде.

Не буду подробно перечислять действий Божия Промысла, многократно отечески явленных людям. Но ты покажи несколько терпения в несчастии, как мужественный Иов, не поддавайся волнению, и не бросай в море, если везешь с собой какой–либо груз добродетели. Соблюди в душе благодарность, как драгоценную клажу, и за благодарность получишь сугубое наслаждение. Помни апостольское изречение: о всем благодарите (1 Фес. 5:18). Беден ты; но, без сомнения, есть другой беднее тебя. У тебя хлеба на десять дней, а у него на один. Как человек добрый и благомыслящий, уступи свой излишек неимущему. Не медли дать из малого; своей пользы не предпочитай общему бедствию. Если даже у тебя в пищу остается один хлеб, но стоит у дверей просящий, то принеси из кладовой и этот один хлеб, и, положив на руки, воздень к небу, скажи такое жалобное и вместе благопризнательное слово: «Один у меня хлеб, который видишь Ты, Господи, и опасность очевидна; но заповедь Твою предпочитаю себе и из малого даю алчущему брату. Подай и ты бедствующему рабу. Знаю Твою благость, возлагаю упование на Твое могущество; Ты не отлагаешь до времени Своих милостей, но расточаешь дары, когда Тебе угодно». Если так скажешь и сделаешь, — хлеб, поданный тобою в крайности, будет семенем для земледелания, принесет сторичный плод, соделается залогом пропитания, исходатайствует помилование. Скажи и ты словами сидонской вдовицы, в подобных обстоятельствах благовременно припомнив ее историю; жив Господь! (3 Цар. 17:12). Если и ты дашь из остатка, то и у тебя будет чванец елея, источающий благодать, и не оскудевающий водонос муки (3 Цар. 17:14); потому что милость Божия к верным, уподобляясь кладезям, из которых всегда черпают и которых никогда не исчерпают, превосходит их в этом, воздавая вдвойне. Скудный, дай в заем богатому Богу. Поверь Тому, Кто вместо утесненного Сам всегда берет на собственное Свое лицо и из Своего воздает благодарность. Поручитель достоверен; у Него везде рассыпаны сокровища, и на земле, и в море. И если во время плавания потребуешь свой долг, то среди моря получишь все сполна и с ростом; потому что Он щедр на прибавки.

Болезнь алчущего — голод — есть страдание, возбуждающее жалость. Верх всех человеческих бедствий — голод: всякой смерти мучительнее такой конец. В других опасностях или острие меча наносит скорую смерть, или стремительность огня мгновенно угашает жизнь, или звери, растерзав зубами главные в жизненном устройстве члены, не дают мучиться продолжительною болью. Но голод есть медленное зло, продолжительное мучение; кроющаяся и таящаяся внутри смерть, каждую минуту угрожающая и все еще замедляющая. Ибо истощает естественную влагу, охлаждает теплоту, сжимает телесный объем, мало–помалу иссушает силы. Плоть, как паутина, прилегает к костям; кожа теряет цвет, потому что с оскудением крови пропадает румяность; не станет белизны, потому что поверхность тела темнеет от истощения; тело синеет, потому что вследствие страдания слившиеся бледность и чернота производят жалкий вид; колена на себе не держат, но невольно сгибаются; голос делается тонок и слаб; глаза изнемогают в своих впадинах, напрасно вложенные во влагалища, как иссохшие ядра в ореховую скорлупу; живот пуст, впал, не имеет ни вида, и объема, ни естественной упругости во внутренностях, прилег к хребтовым костям.

Каких же достоин наказаний, кто проходит мимо человека с таким изможденным телом? Что еще можно прибавить к такой жестокости? Не стоит ли он того, чтобы причислить его к лютым зверям, признать злодеем и человекоубийцею? Кто имеет возможность уврачевать зло, но добровольно и по любостяжательности откладывает сие, того, по справедливости, можно осудить наравне с убийцами. Мучение голода нередко вынуждало многих преступать пределы естества, делало, что человек касался плоти ему единоплеменных, и что мать своего сына, которого произвела на свет из утробы, опять без милосердия принимала в утробу. Иудейская история, написанная трудолюбивым Иосифом [44], представляет нам такие плачевные события, когда ужасные страдания постигли иерусалимлян, понесших справедливые наказания за нечестие свое пред Господом.

Смотри, и Сам Бог наш нередко другие страдания оставлял без уврачевания, но сострадательно милосердовал об алчущих. Ибо говорит: милосердую о народе сем (Мф. 15:32). Посему и на последнем суде, где Господь призывает к себе праведных, первое место занимает щедрый. Питатель других первенствует между удостоенными почестей, уделявший хлеб призывается прежде всех, услужливый и благоподатливый преимущественно пред другими праведниками вводится в жизнь. А необщительный [45] и скупой прежде других грешников предается огню (Мф. 25:34–46).

Самое время призывает тебя к матери заповедей; позаботься особенно, чтобы не прошло для тебя даром это время торжища и купли; потому что время течет и не ждет медлительного; дни спешат и минуют ленивого. И как нельзя остановить течения реки, разве кто, захватив при первой встрече и первом порыве, воспользуется водою как должно, так невозможно удержать и времени, которое понуждается вперед безостановочными круговращениями: и прошедшего нельзя возвратить назад, разве кто уловит наступающее. Поэтому и заповедь, как нечто бегущее, держи и исполняй; взяв со всех сторон, сжимай в своих объятиях. Дай малое и приобрети многое. Разреши первообразный грех подаянием пищи. Ибо как Адам худым вкушением передал нам грех, так мы загладим сие зловредное вкушение, если удовлетворим нужде и голоду брата.

Слышите, народы! внемлите, христиане! Сие говорит Господь, не собственным Своим гласом вещая, но, как органами, возглашая устами рабов. Мы, словесные твари, да не окажемся жестокосердее бессловесных. Ибо они как чем–то общим пользуются тем, что естественным образом производит земля. Стада овец пасутся на одной и той же горе; множество коней на одной равнине находят себе корм; и какой ни возьми род животных, все дозволяют друг другу необходимое наслаждение потребным. А мы общее достояние прячем себе за пазуху, и собственностию многих владеем одни. Постыдимся того, что повествуется о человеколюбии язычников. У некоторых из них человеколюбивый закон учреждает один стол и общую пищу, и многочисленный народ делает почти одной семьей. Оставим внешних и обратимся к примеру этих трех тысяч (Деян. 2:41–42); поревнуем первенствующему обществу христиан: у них все было общее, жизнь, душа, согласие, общий стол, нераздельное братство, нелицемерная любовь, которая из многих тел делала единое тело, различные души соглашала в то же единомыслие. Много имеешь примеров братолюбия и в Ветхом и в Новом Завете. Если видишь алчущего старца, призови и напитай, как Иосиф Иакова. Если находишь врага в крайности, к обдержащему тебя гневу не прилагай мщения, но напитай его, как Иосиф продавших его братьев. Если встретишь человека иного, подавленного трудами, прослезись, как Иосиф над Вениамином, сыном старости. Может быть и тебя искушает любостяжательность, как Иосифа госпожа, и тебя влечет за одежду, чтобы пренебрег ты заповедь и возлюбил более эту златолюбицу и миролюбицу, нежели Господне повеление. Когда приходит к тебе помысл, враждующий против оной заповеди, увлекающий целомудренный ум в сребролюбие, принуждающий нерадеть о братолюбии, а удерживающий при первом, — и ты свергни с себя одежды, удались с гневом, блюди верность ко Господу, как Иосиф к Пентефрию. Снабжай скудость хотя один год, как он снабжал семь лет. Не всем жертвуй сластолюбию; дай нечто и душе. Представь, что у тебя две дочери: здешнее благополучие и жизнь на небесах. Если не хочешь всего отдать лучшей, то, по крайней мере, поровну раздели — и невоздержной, и целомудренной. Смотри, чтобы, когда надобно будет тебе предстать ко Христу и явиться пред лицом Судии, не оказалась слишком богатою здешняя жизнь, а обнаженною и одетою в рубище другая — жизнь добродетельная, имеющая вид и название невесты. Поэтому не представь Жениху невесты безобразною и неукрашенною, чтобы Он, воззрев, не отвратил лица, и видя, не возненавидел и не отрекся от союза с нею; но облеки ее в приличное убранство, соблюди благообразною до предназначенного времени брака, чтобы и она с мудрыми девами возжгла светильник, имея неугасимый огонь в`едения и не оскудевая елеем заслуг, чтобы самым делом подтвердилось богодухновенное пророчество, чтобы и в душе твоей приличествовало сказанное: предста царица одесн`ую тебе, в ризах позлащенных од`еяна преиспещр`ена. Слыши, дщи, и виждь, и приклони ухо твое… и возжелает Царь доброты твоея (Пс. 44:10–12). Ибо псалмопевец предрек сие о целом, предсказывая красоту целого тела, но в собственном смысле будет сие приличествовать и каждой душе, так как Церковь есть совокупность отдельных лиц.

Промышляй о настоящем и о будущем, и не утрать последнего ради гнусной корысти. Оставит тебя тело — отличие твое в настоящей жизни. В явление же ожидаемого и несомненно имеющего прийти Судии, заградишь себе воздаяние почестей и небесную славу и вместо долгой и блаженной жизни отверзнешь неугасимый огонь, геенну, казни и горькие веки мучений. Не думай, что пугаю тебя ложными страшилищами, подобно какой–нибудь матери или кормилице, как они имеют обычай поступать с малолетними детьми и вымышленными рассказами заставляют умолкнуть, когда неутешно и долго плачут. Но это не баснь, а учение, проповеданное неложным гласом. Знай, что по евангельскому проречению, иота едина, или едина черта не пр`ейдет (Мф. 5:18). И тело, истлевшее во гробе, восстанет, и душа, та самая, которая отлучена смертию, снова будет жить в теле, — и настанет подробное изобличение сделанного в жизни, не по свидетельству других, но по засвидетельствованию самой совести. Каждому же по достоинству воздано будет праведным Судиею. Ему подобает слава, держава и поклонение во веки веков! Аминь.

Беседа 21. О том, что не должно прилепляться к житейскому, и о пожаре, бывшем вне церкви

Обращая на вас при всяком разе язвительное жало слова, думал я, возлюбленные, что покажусь вам несколько досадным, потому что обнаруживаю какую–то излишнюю смелость, неприличную человеку пришлому и не изъятому от подобных же обвинений, — но вы обличениями возбудились к благорасположенности, и раны, наносимые моим языком, обратили в повод воспламениться большею любовию. И это не удивительно; потому что вы мудры в духовном. Обличай премудра, и возлюбит тя, говорит где–то в своих писаниях Соломон (Притч. 9:8). Посему и теперь, братия, приступаю к тому же увещанию, желая, как бы то ни было, отвести вас от сетей диавола.

А враг истины ежедневно ведет с нами, возлюбленные, сильную и многовидную брань. И ведет эту брань, как сами знаете, наши же пожелания обращая против нас в стрелы и у нас всегда заимствуя себе крепость, чтобы вредить нам. Поелику много у него силы связал Владыка неразрешимыми законами и не попустил ему одним устремлением стереть род человеческий с земли, то завистник татски [ по–воровски — ред. golden–ship] уже одерживает над нами победу, пользуясь нашим неразумием. Как лукавые и корыстолюбивые люди, у которых одно дело и один замысл — обогащаться чужим, но нет силы смело употребить насилие, обыкновенно делают засады при дорогах и, если видят около них какое–нибудь место или изрытое глубокими оврагами, или закрытое частыми деревьями, скрываются там, и такими прикрытиями пресекая путешественникам возможность видеть вдаль, внезапно нападают на них, почему они и не могут заметить опасных силков, пока не попадут в них; так и сей, издревле нам неприязненный и враждебный, прибегая под тень мирских наслаждений, которые при пути этой жизни удобно могут скрывать в себе разбойника и затаивать злокозненного, непредвидимо расставляет нам здесь сети погибели.

Потому, если желаем безопасно пройти предлежащий путь жизни, представить Христу и душу и тело свободными от постыдных язв и получить победные венцы, то должны мы обращать всюду бодрственные душевные очи, на все приятное смотреть подозрительно, без замедления пробегать мимо и ни к чему не прилепляться мыслию; хотя бы казалось, что золото лежит рассыпано кучами и готово перейти в руки желающим, ибо сказано: богатство аще течет, не прилагайте сердца (Пс. 61:11); хотя бы земля произращала наслаждения всякого рода и предлагала многоценные кровы: наше бо житие на небесех есть, отонудуже и Спасителя ждем… Христа (Флп. 3:20); хотя бы предстояли пляски, пиры, пьянство, оглашаемые свирелями ужины, ибо сказано: суета суетствий, всяческая суета (Еккл. 1:2); хотя бы представлялась красота тел, в которых живут порочные души, ибо премудрый говорит: от лица жены, яко от лица змиина, бежи (ср.: Сир. 21:2; 25:18); хотя бы предлагались господство и самовластие, толпы телохранителей и льстецов, даже высокий и светлый престол, подчиняющий нам народы и города в добровольное рабство, ибо всяка плоть, яко трава, и всяка слава человеча, яко цвет травн`ый: `изсше трава, и цвет ея отпаде (1 Пет. 1:24). Под всем этим, столько приятным, сидит общий враг, выжидая, не совратимся ли когда с правого пути, прельщенные видимым, и не уклонимся ли к его засаде. И весьма опасно, что, когда–нибудь подойдя к сему неосторожно и не почтя вредною приятность наслаждения, проглотим в первом вкушении сокрытую уду коварства, а потом чрез нее, волею или неволею, сделаемся привязанными к таким вещам, и неприметно увлечемся сластолюбием на страшное перепутье к этому разбойнику, то есть в смерть.

Почему всем нам, братия, нужно и полезно, как путникам или скороходам, уготовившись в путь и придумав все средства к облегчению душ в этом шествии, неуклонно поспешить к концу пути. И никто не думай, что я изобретатель новых имен, потому что жизнь человеческую назвал теперь путем. Ибо и пророк Давид так же называет жизнь, то в одном месте говоря: блажени непорочнии в путь, ходящии в законе Господни, то в другом месте взывая к своему Владыке: путь неправды отстави от мене и законом Твоим помилуй мя (Пс. 118:1, 29). А еще, воспевая скорую помощь Божию против обидящих и с удовольствием подлаживая под лиру, говорил он: кто Бог, разве Бога нашего? Бог, препоясуяй мя силою, и положи непорочен путь мой (Пс. 17:32–33), справедливо думая, что во всяком случае так должно называть жизнь человеческую на земле — и достойную удивления, и худую. Ибо кто совершающие непрерывное шествие, попеременно двигая вперед ступни ног одна другую перегоняющих, и непрестанно ту ногу, которая прежде утвердилась на земле, скорым переставлением другой оставляя позади, удобно приходят к пределу пути, так и введенные Творцом в жизнь, при самом начале жизни немедленно вступая в части времени, и ту часть, которая была у них впереди, непрестанно оставляя позади себя, достигают конца жизни. И самим вам не представляется ли, что настоящая жизнь распростирается каким–то непрерывным путем и шествием, которое разделено возрастами, как перепутьями; что началом путешествия представляет она каждому матерние муки рождения, а концом поприща указует гробовые обители и приводит к ним всех — одних скорее, других медленнее; одних, когда пройдут все расстояния времени, а других прежде, нежели расположатся на первых перепутьях жизни?

От иных путей, которые ведут из города в город, можно уклониться и не идти путем, каким не хотим, но этот путь, хотя бы мы и хотели отложить шествие, захватив насильно находящихся на нем, влечет к назначенному Владыкою пределу. И тому, возлюбленные, кто однажды приблизился ко вратам, ведущим в жизнь сию, и вступил на этот путь, не возможно не прийти к концу оного. Но каждый из нас, по оставлении им матернего недра, тотчас объятый потоками времени, увлекается ими, всегда позади себя оставляя прожитый им день, и никогда не будучи в силах, хотя бы и желал, возвратиться к вчерашнему дню.

А мы веселимся, стремясь вперед, радуемся, переменяя возрасты, как будто приобретаем что; почитаем счастливым, когда кто из отрока делается мужем, а из мужа — старцем. Конечно же, не знаем, что всякий раз столько же утратили мы жизни, сколько прожили; не чувствуем утраты жизни, хотя всегда измеряем ее прошедшим и мимотекшим; не помышляем как не известно, сколько восхощет дать нам времени на течение Выславший нас в сие путешествие, и когда отверзет каждому из текущих двери входа; не помышляем, что ежедневно должны мы быть готовы к исшествию отсюда и, не сводя очей, ожидать мановения Владыки. Ибо сказано: да будут чресла ваша препоясана, и светильницы горящии: и вы подобни человеком, чающим Господа своего, когда возвратится от брака, да пришедшу и толкнувшу, абие отверзут ему (Лк. 12:35–36).

Не хотим мы тщательно всмотреться, какие бремена на этом поприще для нас легки, могут быть перенесены собравшими их и, обратившись в собственность приобретших, делают для нас радостною будущую жизнь, — и какие бремена тяжелы, не удобны, привязаны к земле, не могут быть усвоены людьми навсегда и не пригодны к тому, чтобы обладающих ими сопровождать в тесные оные врата. Напротив, что надлежало собрать, то мы оставляем; а что следовало бы пройти без внимания, это собираем. И что может соединиться с нами и действительно стать украшением, сродным душе и телу, на то и внимания не обращаем; а что навсегда остается для нас чуждым, запечатлевая нас одним позором, то стараемся собирать, понапрасну утомляя себя и трудясь таким трудом, с каким разве кто, обманывая сам себя, захотел бы наливать в дырявую бочку. Ибо, без сомнения, как думаю, и малым детям известно это, что ни одна из приятностей сей жизни, для которых большая часть людей сходят с ума, не наша или не может стать действительно нашею, но для всех равно оказывается чуждою, так же для наслаждающихся, по–видимому, как и для тех, которые вовсе к этому не приближаются. Ибо, если иные собрали в сей жизни несметное множество золота, оно не остается навсегда их собственностию, но или еще при жизни их, как бы крепко ни запирали отовсюду, ускользает, переходя к сильнейшим, или оставляет их при смерти и не хочет идти вслед за своими обладателями. Напротив того, они, увлекаемые в необходимый путь Тем, Кто насильно разлучает душу с сим жалким телом, часто обращая взоры к деньгам, оплакивают труды, с юности для них употребленные; а богатство смотрит в чужие руки, отпечатлевая на них только следы утомления при собирании и укор в любостяжании. И если бы кто приобрел тысячи десятин земли, великолепные дома, стада животных всякого рода, облечен был у людей всяким владычеством, то не век будет наслаждаться этим, но, ненадолго попользовавшись от сего именитостию, другим опять уступит свое богатство, сам покрывшись малым количеством земли, а нередко и до гроба, до переселения своего отсюда, увидит, что имущество его переходит к другим, и, может быть, к врагам. Ужели не знаем, сколько полей, сколько домов, сколько народов и городов, еще при жизни своих владетелей, облеклись в имена других владельцев? Как бывшие прежде рабами взошли на верх могущества, а называвшиеся господами и владыками с охотою становились в ряд с подчиненными и кланялись рабам своим, когда обстоятельства внезапно перевернулись, подобно тому, как кость в игре ложится другою стороною? А придуманное в пищу и питие нам и все, что надменное богатство изобрело сверх нужды в угождение неблагодарному и ничего в себе не удерживающему чреву, делается ли когда нашею собственностию, хотя бы чрево непрестанно было наполняемо? После того, как на время доставит это вкусу малое некоторое удовольствие, вскоре чувствуем мы неприязнь, как от чего–то обременительного и излишнего, и стараемся скорее извергнуть сие вон, как подвергающиеся величайшей опасности потерять жизнь, если оно долго пробудет в нашей внутренности. И действительно, пресыщение многим причиняло смерть и делало, что ничем уже не могли наслаждаться они. А сладострастие, нечистые объятия и все прочие дела души неистовой и беснующейся не очевидно ли явная потеря и ясно видимый вред природе, не отчуждение ли и умаление того, что каждому наиболее существенно свойственно; потому что тело истощается от таких сообщений и лишается питания самого естественного и живительного для членов? Поэтому в каждом из предающихся сладострастию тотчас по совершении гнусного дела, когда похоть телесная удовлетворена, и ум, достигнув скверного конца, которого домогался, как бы после опьянения или бури, улучит время рассудить, до чего он дошел, появляется какое–то раскаяние в невоздержании. Ибо чувствует, что и тело стало слабее, к отправлению необходимых дел медлительно и вовсе немощно. Заметив это, наставники в телесных упражнениях написали для своих училищ закон целомудрия, которым тела юношей охраняются неприкосновенными сластолюбию, и не позволяется им во время телесных упражнений даже смотреть на красивые лица, если хотят, чтобы глава их была увенчана; потому что невоздержность во время борьбы ведет к осмеянию, а не к венцу.

Сколько прекрасно, смежив очи, проходить мимо всего этого, как вовсе чуждого и излишнего, неспособного стать чьею–либо собственностию; столько же надобно прилагать великое попечение о принадлежащем нам существенно. А что существенно наше? Это — душа, которою живем, существо тонкое и духовное, не имеющее нужды ни в чем обременяющем: это — тело, которое дал Творец душе колесницею в жизнь. Ибо вот что человек — ум тесно сопряженный с приспособленною к нему и приличною плотию. Он премудрым Художником всяческих образуется в матерних недрах. Его из сих темных ложниц изводит на свет наступившее время мук рождения. Ему назначено начальствовать над тем, что на земле. Пред ним распростерта тварь, как училище добродетели. Ему положен закон, по мере сил подражать Творцу и небесное благоустройство изображать на земле. Он, позванный отсюда, переселяется. Он предстает судилищу пославшего Бога. Он подвергается ответственности. Он приемлет воздаяние за здешнюю жизнь.

А иной найдет, что и добродетели делаются нашим достоянием, когда тщательно сотканы с нашею природою, и как не хотят оставить нас утружденных на земле, если только сами по собственной воле насильно не отгоним введением худшего, так предваряют нас, поспешающих туда, стяжавшего их вчиняют с Ангелами и вечно сияют пред очами Творца. А богатство, власть, знаменитость, роскошь и вся эта толпа, ежедневно умножаемая нашим неразумием, не с нами взошли в жизнь, и ни с кем не отходили. Напротив того, сказанное в древности праведником в рассуждении всякого человека непременно и имеет силу: наг изыдох от чрева матере моея, наг и отыду (Иов. 1:21).

Поэтому, кто желает себе добра, тот, сколько можно более, будет заботиться о душе, и всячески постарается соблюсти ее чистою и неприкосновенною, а на плоть, истаевает ли она голодом, или борется с стужею и теплом, или страждет от болезней, или терпит от кого–нибудь насилие, не много обратит внимания, при всякой скорби взывая и говоря словами Павловыми: аще и внешний наш человек тлеет, обаче внутренний обновляется по вся дни (2 Кор. 4:16). И видя приближение опасностей, угрожающих жизни, не окажется боязливым, но с упованием скажет сам себе: вемы, яко аще земная наша храмина тела разорится, создание от Бога имамы, храмину нерукотворену, вечну на небесех (2 Кор. 5:1).

Если же кто хочет пощадить и тело, как единственное достояние, необходимое душе и содействующее ей в земной жизни, то не много займется его нуждами, чтобы только поддержать его и чрез умеренное попечение сохранить здоровым на служение душе, а не давать ему воли — скакать от пресыщения. Если же увидит, что оно распаляется пожеланием большего и выходящего за пределы полезного, возопиет к нему, вразумляя словом Павловым: ничтоже внесохом в мир сей, `яве, яко ниж`е изнест`и что можем: имеюще же пищу и одеяние, сими довольни будем (1 Тим. 6:7–8). Сие непрестанно повторяя и взывая телу, соделает его покорным и всегда легким для небесного шествия, лучше же сказать: приобретет в нем сотрудника в предлежащих подвигах.

А если дозволит ему быть наглым и ежедневно всем наполняться, как неукротимому зверю, то, наконец, увлеченный его насильственными порывами к земле, будет лежать воздыхая без пользы. И приведенный ко Владыке, когда потребуют у него плодов возложенного на него странствования по земле, поелику не может представить никаких плодов, тяжко восплачет и будет жить во всегдашней тьме, сильно укоряя роскошь и ее обманчивость, которою отнято у него время спасения. Но и от слез не будет тогда никакой пользы, ибо во `аде кто исповестся Тебе? — говорит Давид (Пс. 6:6).

Поэтому спасемся бегством как можно скорее; не будем сами себя губить добровольно. А если кто давно уже уловлен, или прах богатства собрал себе неправдою, и ум связал заботами о нем, или очернил естество свое неизгладимою скверною любострастия, или преисполнился другими винами, то он, пока еще время, пока не дошел до совершенной погибели, да сложит с себя большую часть бремен, и, прежде потопления ладьи, да побросает из своего груза, что собрал незаконно, и да подражает морским промышленникам. Они, если и нужное что случится везти на корабле, но поднимется на море сильное волнение, и кораблю, подавляемому грузом, станет угрожать потоплением, с возможною скоростию снимают большую часть тяжести и без пощады выкидывают товар в море, чтобы корабль шел выше волны, и чтобы самим, если только можно, хотя душу и тело спасти от опасности. А нам, конечно, гораздо больше их надобно подумать об этом и делать это. Они, если что сбросят, теряют это в ту же минуту, и их окружают уже невзгоды нищеты. А мы чем больше уменьшаем лукавое бремя, тем больше и лучше копим богатство для душ; потому что блуд и все подобное, если сброшено, погибают, и истребляемое слезами обращается в ничто, на место же сего вступают святость и праведность — вещи легкие, никогда не затопляемые никакими волнами. А имущества, прекрасно изринутые, не погибают для тех, которые их изринули и бросили, но, как будто переложенные в какие–то другие надежные корабли, то есть во утробы бедных, спасаются и достигают пристаней, и извергнувшим их соблюдается украшение, а не опасность.

Итак, возлюбленные, положим сами о себе человеколюбивое определение, и бремя богатства, если хотим обратить его в свою прибыль, разделим многим, а они с радостию понесут его и положат на сохранение в недрах Владыки, — в этих безопасных сокровищницах, ид`еже ни червь… тлит, ни разбойники ни подкопывают, ни крадут (Мф. 6:20). Дадим свободу богатству, когда оно хочет чрез край литься к нуждающимся. Не будем проходить мимо Лазарей, еще и ныне лежащих пред нашими глазами; не пожалеем с своей трапезы крупиц, достаточных для их насыщения; не станем подражать этому жестокосердому богачу и не пойдем вместе с ним в тот же геенский пламень. Иначе много будем умолять тогда Авраама, умолять каждого из живших прекрасно, но не будет нам пользы от вопля, ибо брат не избавит, избавит ли человек (Пс. 48:8)? Каждый же из них скажет нам громко: «Не ищи человеколюбия, которого сам не знал к другим; не думай получить так много ты, скупившийся и на меньшее, наслаждайся тем, что собрал в жизни. Плачь теперь: потому что не миловал тогда брата, видя его плачущим». Вот что скажут нам, и скажут справедливо!

Но боюсь, что поразят нас словами еще более их горькими, потому что мы, как сами знаете, превосходим этого богача лукавством. Не потому, что совершенно скупы на богатство, проходим мы мимо лежащих на земле братий; не потому, что бережем имение детям или другим родным, заграждаем слух, когда просят у нас; напротив того, расточаем на худшее, и щедрость свою обращаем на поощрение к пороку людей, преданных оному. У многих при столе сколько собрано мужей и жен! Одни забавляют дающего пир срамными словами; другие нескромными взорами и телодвижениями воспламеняют огнь невоздержности; иные колкими шутками друг над другом стараются рассмешить призвавшего, а другие обманывают его ложными похвалами. И не ту одну получают они выгоду, что угощены пышно, но уходят с полными руками всяких даров и узнают чрез нас, что гораздо полезнее для них — пускаться на подобные сим дела и в этом упражняться, а не в добродетелях. А если стал пред нами нищий, который едва может говорить от голода, — отвращаемся от того, кто одного с нами естества, гнушаемся им, поспешно бежим прочь, как бы страшась, что, пошедши медленнее, сделаемся участниками в том же бедствии. И если он, стыдясь своего несчастия, потупляет взоры в землю, говорим, что промышляет лицемерием. Если же, понуждаемый жестоким голодом, смотрит на нас смело, опять называем бесстыдным и наглым. Если, по случаю, покрыт крепкою одеждою, которую кто–нибудь ему подал, гоним его от себя, как ненасытного, и клянемся, что нищета его притворная. А если прикрыт согнившими рубищами, опять гоним прочь за зловоние, и, хотя к просьбам своим присовокупляет он имя Творца, хотя непрестанно заклинает, чтобы и мы подверглись подобным страданиям, никак не может переменить нашего безжалостного решения. За сие–то боюсь тягчайшего гееннского огня в сравнении с оным богачом.

Если бы дозволяло время и доставало сил, то, объяснив вам о богаче все, как показано в книге, положил бы конец речи; но пора отпустить вас, ибо вы уже утомились. Если же чего, по немощи разумения и языка, не договорил я, — сами воспроизведя это, подобно какому–либо врачевству, приложите к душевным язвам. Ибо, даждь премудрому вину, и премудрейший будет, говорит Писание (Притч. 9:9). Силен же Бог всяку благодать изобиловати в вас, да о всем всегда всяко довольство имуще, избыточествуете во всяко дело благо (2 Кор. 9:8).

Но слово мое, введенное уже, как видите, в пристань, некоторые из братий опять вызывают на поприще совещания, повелевая не проходить мимо того, что вчера чудодействовал Владыка, не умалчивать о победном памятнике, какой воздвиг Спаситель в посрамление ярости диавола, но доставить вам случай к ликованию и песнопениям. Ибо диавол, как знаете, опять обнаружил против нас свойственное ему неистовство, и вооружившись пламенем огненным, нападал на церковные ограды. Но общая матерь опять победила, козни врага обратив против него самого, и он ни в чем не успел, кроме того, что сделал явною вражду свою. Благодать воспротивилась устремлению врага, и храм остался невредимым; воздвигнутая врагом буря не в силах была поколебать камня, на котором Христос построил овчий двор для Своего стада. И ныне стал с нами Тот, Который древле угасил пещь в Вавилоне. Сколько, думаете, стенает сегодня диавол, не насладившись своим предприятием как ему хотелось? Этот неприязненный зажег смежный с церковию костер, чтобы расстроить наши успехи. И пламень, повсюду раздуваемый сильными его дыханиями, разливался на все окружающее, пожирал близлежащий воздух, будучи принуждаем коснуться священных зданий и вовлечь нас в общее бедствие. Но Спаситель сделал, что пламень обратился на возжегшего, и повелел ему неистовство свое заключить опять в себе самом. И враг уготовал злокозненный лук; но ему воспрепятствовали пустить стрелу, или лучше сказать, пустил и стрелу, но она обращена на его же голову. Сам вкусил тех горьких слез, которые нам готовил!

Но сделаем, братия, чтобы рана, нанесенная неприязненному, была еще ему болезненнее, и усилим плач его. А как это сделать, я скажу, исполните же вы.

Некоторые, хотя исхищены Творцом из–под власти огня, но у них не осталось уже никаких пособий к жизни, и только душою и телом избежали они опасности. Потому мы, которые остались не изведавшими на себе сего бедствия, предложим им сообща свое имущество. Распрострем объятия едва спасшимся братиям; каждый каждому да скажет: мертв бе, и оживе; изгибл бе, и обретеся (Лк. 15:24); и да укроет тело, ему сродственное. Оскорблениям неприязненного противопоставим свое утешение, чтобы этот вредоносный не возмечтал, что причинил великий вред, — чтобы этот воитель не мог указать кого–либо побежденным, и чтобы этот истребитель имущества братий оказался побежденным чрез наше щедролюбие.

А вы, братия, избегшие опасности, не очень скорбите о приключившемся бедствии, не колеблитесь мыслями, но отрясите мглу печали, укрепите души, воспользовавшись более мужественными рассуждениями, и случившееся с вами обратите в случай к получению венцов. Ибо, если вы пребудете непоколебимыми, то окажетесь еще более испытанными в вере, возблистав от огня, подобно благородному золоту, и тем паче увеличите позор неприязненного, что кознями своими не мог он исторгнуть у вас даже и слезы. Приведите себе на память терпение Иовлево, и скажите сами себе то же, что говорил Иов: Господь даде, Господь отъят: яко Господеви изволися, тако и бысть (Иов. 1:21). Никого претерпенное им да не возбудит к тому, чтобы рассуждать и говорить, что нет Промысла, распоряжающегося нашими делами; и да не винит он домостроительство и суд Владыки. Напротив того, каждый да взирает на сего подвижника и его пусть сделает своим советником во благое; пусть перечислит по порядку все подвиги, в которых отличился Иов, и размыслит, что, хотя диавол поражал его таким множеством стрел, однако же он не получил смертельной раны.

Диавол отнял у него домашнее благополучие, он же умышлял подавить его постепенными известиями о несчастиях. Когда один пересказывал ему о каком–нибудь злоключении, приходил другой вестник, принося горестное известие о чем–нибудь худшем; беды непрерывно следовали одна за другой, злоключения уподоблялись напору волн, и прежде, нежели переставали течь слезы об одном, открывался случай плакать снова. Но праведник стоял, как скала, принимая на себя приражения бури и обращая в пену стремительные волны, возносил к Владыке благопризнательный глас: Господь даде, Господь отъят: яко Господеви изволися, тако и бысть, — и что ни приключилось с ним, не удостоил это и слез. Когда же пришел один вестник и сказал, что сильный какой–то ветр сотряс дом веселия, где пировали сыны его и дщери, тогда только раздрал Иов свою одежду, показав тем сострадательность природы, и своим поступком засвидетельствовал, что был он чадолюбивый отец. Впрочем, и тогда, положив предел и меру скорби и приключившееся с ним украшая сими благочестивыми словами, сказал: Господь даде, Господь отъят: яко Господеви изволися, тако и бысть; как бы взывая так: «Столько времени назывался я отцом, сколько угодно было Тому, Кто соделал меня отцом. Ему опять угодно было отнять у меня венец потомства: не оспариваю у Него собственности Его. Да превозможет угодное Владыке. Он Творец рода, а я — орудие. Какая мне нужда, будучи рабом, огорчаться напрасно и жаловаться на приговор, которого не могу изменить?» Подобными словами поражал праведник диавола. Но когда неприязненный опять увидел, что Иов побеждает, и что ничем этим не возможно поколебать его, — употребил искусительные средства против самой плоти его, и тело избичевав несказанными ударами, довел до того, что оно источало из себя множество червей, и сведя этого мужа с царских престолов, посадил на гноище. А Иов, и такими поражаемый страданиями, пребывал непоколебим; когда терзалось у него тело, неприкосновенным охранял сокровище благочестия в тайнике души. Поэтому враг, не находя уже что делать, приводит себе на память древние свои козни, и, ум жены вовлекши в нечестивое и богохульное намерение, чрез нее покушается поколебать подвижника. И утомленная долговременностию труда, предстает она праведнику, с поникшим взором, всплескивает руками при виде его, насмехается над плодами его благочестия, описывает прежнее цветущее состояние домашних дел, указывает на бедствия настоящие, на то, какова жизнь его была прежде и какова стала теперь, какую награду получил он от Владыки за множество жертв. И она непрестанно повторяла слова, которые свойственны, правда, женскому малодушию, однако же могли смутить всякого человека, совратить и мужественный ум. «Скитающися и служащи хожу я, — говорит она (Иов. 2:9), — из царицы стала рабою; принуждена смотреть на руки своих служителей; прежде многих питала, а теперь едва нахожу пропитание у других. Хорошо и полезно было бы тебе, употребив нечестивое слово и изострив меч Создателева гнева, истребиться с земли, а не продолжать себе и сожительнице подвижнических трудов, с терпением перенося сии бедствия». Но праведник, огорченный этими словами более, нежели всеми прежде постигшими бедствиями, со взором исполненным гнева, обращается к жене, как к врагу, и что говорит ей? Вскую яко едина от безумных жен возглаголала еси? (Иов. 2:10). «Оставь жена, — говорит он, — этот совет. Долго ли тебе такими словами оскорблять общую жизнь? Оболгала ты, чего не желал я, и поведение мое; оклеветала ты, сказав это, и жизнь мою. Теперь вижу, что и я одною половиною нечестив; потому что супружество из обоих нас соделало одно тело, а ты впала в богохульство. Аще благая прияхом от руки Господни, злых ли не стерп`им (Иов. 2:10)? Вспомни блага, какими пользовались прежде; уравновесь лучшее с худшим. Ни у одного человека не блаженна жизнь вполне. Всегда блаженствовать свойственно одному Богу. А ты, если прискорбно тебе настоящее, утешь себя предшествовавшим. Теперь плачешь, но прежде смеялась. Теперь нищенствуешь, но прежде была богата. Ты пила из прозрачного потока жизни — пей с терпением и из мутного. И речные потоки не везде оказываются чистыми; а наша жизнь, как знаешь, такая река, которая течет непрерывно и струится волнами одна за другою следующими. Часть ее протекла уже, а другая еще течет; часть едва изникла из источников, а другая изникает, — и все мы спешим к общему морю смерти. Аще благая прияхом от руки Господни, злых ли не стерпим! Ужели заставим Судию всегда подавать нам одинаковые блага? Ужели станем учить Владыку, как Ему распорядить жизнь нашу? Он властен в Своих определениях; как хочет, так и устрояет дела наши. Он премудр, и полезное уделяет рабам Своим с избытком. Не касайся умом своим суда Владычнего, а только с любовию переноси, что домостроительствует Его премудрость. Что дает тебе, принимай это с удовольствием. Покажи в скорбных обстоятельствах, что была ты достойна прежнего веселия». Говоря сие, Иов отразил и это приражение диавола и нанес ему совершенное посрамление как побежденному. Что же произошло из сего? Болезнь вскоре бежала от него, как напрасно посетившая. Плоть вторично обновилась юностию, жизнь опять процвела всеми благами, и богатство в сугубой мере потекло отовсюду в дом его, так что одно получил, чтобы ничего не потерять, а другое было наградою праведнику за терпение.

Но почему же и коней, и лошаков, и верблюдов, и овец, и возделанных полей, и всех утех изобилия получил он сугубую меру, а число детей произвел равное умершим? Потому что бессловесные животные и все тленное богатство погибли совершенно; а дети и по смерти были живы превосходнейшею частию своего естества. Поэтому украшенный опять от Творца другими сынами и дщерями, и это стяжал он в сугубой мере. Ибо одни дети были при родителях, доставляя им веселие в сей жизни, а другие, предварив отца, ожидали, чтобы всем им тогда окружить Иова, когда Судия человеческой жизни соберет всенародную Церковь, когда труба, знаменующая пришествие Царя, громко отозвавшись во гробах, потребует от них залога тел. Тогда и почитаемые ныне мертвыми скорее живых предстанут пред Зиждителем всяческих. Поэтому, думаю, в сугубой мере Наделивший Иова прочим богатством определил, чтобы он довольствовался числом детей, равным прежнему.

Видишь ли, сколько благ приобрел себе праведный Иов терпением? Потому и ты, если приключилось тебе что–либо огорчительное от огня, возжженного вчера злоумышлением демонов, переноси это с терпением, скорби страдания усыпи лучшими размышлениями, и по написанному, возверзи на Господа печаль твою, и Той тя препитает (Пс. 54:23). Ему подобает слава во веки веков. Аминь!

Беседа 25. О милости и о суде

Мир, забывший Бога, преобладается, братия, несправедливостию к ближнему и бесчеловечием к малосильным, как и божественный Апостол говорит: якоже не искусиша имети Бога в разуме… предаде их Бог в неискусен ум, творити неподобная, исполненных всякия неправды… лукавства, лихоимания, злобы; исполненных зависти, убийства, рвения, льсти, злонравия; шепотники, клеветники, богомерзки, досадители, величавы, горды, обретатели злых, родителем непокоривы, неразумны… нелюбовны… немилостивы (Рим. 1:28–31). А кого Бог возводит в богочестие, тех научает и воздержанию от злых дел, и попечению о милости к ближнему, как учил пророк Исаия, говоря от лица Божия: престаните от лукавств ваших, научитеся добро творити (Ис. 1:16–17). И в законе было много как повелений о том, чтобы не делать вреда ближнему, так и заповедей о том, чтобы быть человеколюбивым и милостивым. Если кто оставит одно что–либо из этого, то другого недостаточно к исправности человека. Как благодеяние нуждающемуся, сделанное из неправедных прибытков, неприятно Богу, так и не похвален воздерживающийся от неправды, если никому не уделяет из своей собственности.

О тех, которые делают неправду и намереваются приносить дары Богу, написано: жертвы нечестивых мерзость Господеви (Притч. 15:8). А о немилостивых сказано: иже затыкает ушеса своя, еже не послушати нищего: и той призовет, и не будет послушаяй (Притч. 21:13). Поэтому притча советует: чти Господа от праведных твоих трудов и начатки давай Ему от твоих плодов правды (Притч. 3:9). Ибо, если намереваешься принести Богу что–нибудь из приобретенного неправдою и хищением, то лучше для тебя и не приобретать такого имущества, и не приносить из него. Дар чистый возносит молитву, как написано: обеты правоходящих приятны Ему (Притч. 15:8). И опять, если, приобретая праведными трудами, не приносишь Богу приношений, которыми бы питались нищие, то сие вменится тебе в хищение, по сказанному у пророка Малахии: яко десятины и начатцы с вами суть. …И будет расхищение в домах ваших (Мал. 3:8:10). Поэтому должно вам, срастворив милость и суд, приобретать с судом и издерживать на милость, по написанному: милость и суд снабди, и приближайся к Богу своему присно (Ос. 12:6). Ибо милостыню и суд любит Бог. Поэтому приближается к Богу, кто имеет попечение о милости и суде. С этой впредь стороны да испытывает себя человек, и богатый пусть посмотрит на собственные свои доходы, из которых намеревается приносить дары Богу: не утеснял ли нищего, не делал ли насилия немощному, не покорыствовался ли чем от подчиненного ему, вместо справедливости употребив власть? Ибо нам повелено соблюдать справедливость и равенство и в рассуждении рабов. Не делай насилий по той причине, что властвуешь; не лихоимствуй, потому что силен; напротив того, поелику есть у тебя преимущества власти, то покажи права справедливости. Не в том, чего не силен ты сделать, можешь представить доказательство послушания и страха пред Богом, но в том, в чем имеешь силу преступить, и не преступаешь. А если, отнимая собственность нищих, подаешь нищим, то лучше было бы и не похищать и не давать. Для чего оскверняешь свое богатство, внося в него неправедные прибытки? Для чего приношение свое обращаешь в скверну неправдою, намереваясь принести то, в рассуждении чего надобно тебе пожалеть другого нищего? Помилуй того, кому делаешь неправду. С ним поступи человеколюбиво; ему окажи милость, и исполнишь милость с судом. Бог не будет иметь общения с любостяжательностию: Господь не сообщник разбойников и хищников. Не потому, что Сам не в силах пропитать нищих, оставил их нам; но нам же в благодеяние требует от нас правды и человеколюбивого плодоношения. Не бывает милостыня от неправды, благословения от клятвы, благодеяний от слез. Извлекающим слезы у обиженных Бог говорит: сия, яже ненавидех, твористе: покрывасте слезами олтарь Мой, и плачем и воздыханием (Мал. 2:13). От трудов своих оказывай милости, не желай поступать несправедливо под тем предлогом, чтобы из приобретенного неправдою принести в дар Богу милостыню. Подобные дела показывают тщеславие и служат к приобретению похвал от людей, а не похвалы от Бога. Посему хорошо говорит Господь: да не видими будете человеки (ср.: Мф. 6:1). Если творишь милостыню в той мысли, что видит ее Бог, то остерегайся творить ее из корыстолюбивых видов, зная, что сим не возвеселишь зрителя — Бога. Так будем творить милостыню, чтобы обратно получить ее от Бога. А Бог воздает тем, кого хвалит; и Он не хвалит ни одного любостяжателя. Ты не можешь принести дар Богу, если оскорбил брата. Сказано: аще принесеши дар твой ко олтарю и ту помянеши, яко брат твой `имать нечто на тя… шед прежде смирися с братом твоим, и тогда пришед принеси дар твой (Мф. 5:23–24). Помни мытаря Закхея, который положил сперва возвратить четверицею, если чем обидел, потом уже из остального имения отделил половину нищим (ср.: Лк. 19:8). Он рад, что может принять Христа, и Христос не иначе приемлет щедрость к нищим, как по вознаграждении обиженных за отнятое у них корыстолюбием. И таким образом Господь приял правду Закхея, и сказал: днесь спасение дому сему бысть (Лк. 19:9). И это идет к тем, которые творят милостыню, но не заботятся о соблюдении справедливости.

А тому, кто остерегается делать неправду, однако же нерадит о милосердии, скажем, что всяко древо, еже не творит плода… посекаемо бывает и во огнь вметаемо (Мф. 3:10), и что такое древо никогда не будет угодно Небесному Земледельцу, Который говорит: прииде ища плода на смоковнице, и не обрете и повелевает срубить ее, чтобы и места не занимала даром (Лк. 13:7). Но осужденным от Бога оказывается и тот, кто бедному не отдает назад заклада; на такового человека изрекается угроза; сказано: аще возопиет ко Мне не получивший назад своего заклада, услышу его: милостив бо есмь (Исх. 22:27). Опасно также и преступно было жать оставшееся после первой жатвы, вторично обирать виноград и маслины, потому что надлежало оставлять сие бедным (Втор. 24:19–21). Если же предписывалось это жившим под законом, что скажем о тех, которые живут о Христе? Господь говорит им: аще не избудет правда ваша паче книжник и фарисей, не внидете в Царствие Небесное (Мф. 5:20). Поэтому не только с полей и из доходов, но и от труда рук своих Апостол советует подавать неимущим; делая, говорит он, своима рукама благое, да имате пода`яти требующему (Еф. 4:28). А Господь желающему следовать за Ним дал совет продать все имение на благотворение нищим и потом уже следовать за Ним. Но как последователям Своим и достигшим совершенства повелевает вдруг и совершенно исполнить дело милостыни, чтобы, совершив служение своим имением, приступили они к служению словом и духом, так прочим предписывает всегдашние подаяния и всегдашнее общение того, что имеют, чтобы чрез это, став жалостливыми или общительными и милостивыми, оказались подражателями Божию человеколюбию. Ибо говорит: дайте, и дастся вам (Лк. 6:38). Чрез это же самое обещал им и общение с Самим Собою. Ибо милостивые станут одесную Господа; им скажет пришедший Царь: приид`ите, благословеннии Отца Моего, наследуйте уготованное вам Царствие от сложения мира: взалкахся бо, и дасте Ми ясти; возжадахся, и напоисте Мя; наг бех, и одеясте Мя; странен, и введосте Мене; болен и в темнице, и приидосте ко Мне (ср.: Мф. 25:34–36). Поелику же праведники удивятся и скажут: когда мы делали это для Тебя, Господи? Он речет им: аминь, аминь, глаголю вам, понеже сотвористе единому сих братий Моих меньших, Мне сотвористе (Мф. 25:40). Ибо усердие ко святым есть благочестие пред Христом, и усердный служитель бедному оказывается общиком Христовым, не только если раздает, имея у себя что–либо великое, но если, и малое приобретя, отдает это, и если только чашею студен`ы воды напоит ученика во имя Учителя (Мф. 10:42). Ибо что мир называет скудостию учеников, то для тебя, богач, есть случай к приобретению истинного богатства. Чрез них делаешься ты поспешником Христовых воинов и питаешь добровольно, а не по принуждению. Небесный Царь не вынуждает, не требует податей, но приемлет усердствующих, чтобы подающие сами получили, оказывающие честь были почтены, допускающие других к общению временных благ призваны были в общение благ вечных.

Сие во всякое время да будет у нас в памяти и пред очами душевными, чтобы не пропадало у нас текущее время, чтобы, пропустив настоящее, не ожидать нам другого времени, и в этом ожидании и отлагательстве не быть застигнутыми кончиною! Господь же да дарует нам оказаться благоплодными, бодрственными, памятующими заповеди Его, готовыми и ничем незадержанными к славному сретению Его, о Самом Христе и Боге нашем, с Которым Отцу и Святому Духу слава, держава, честь, ныне и всегда, и во веки веков! Аминь.

Беседа 26. Утешение больному

Жизнь человеческая коротка, маловременные радости многотрудного жития — паутинная ткань, наружный блеск жизни — сон. Но весьма блажен покой праведных; упокоение на небесах бесконечно. Подлинно, это — дары бессмертного Щедролюбца! Ибо Чье естество неизменяемо, у Того и даяние нескончаемо. Поэтому здешняя борьба праведных временна, а победа и тамошние награды вечны.

В жизни, как в училище ратоборства, трудимся мы, борясь со скорбями; и природе нашей много противников. Удовольствия отнимают твердость, роскошь изменяет мужество, уныние расслабляет силы, клеветы наносят оскорбления, лесть прикрывает собою злоумышления, страх делает, что падаем в отчаяние; и в таком–то треволнении непрестанно обуревается наша природа. Не только горести жизни несносны, но и то самое, что по видимому приятно, опечаливает своею превратностию; и мы проходим жизнь почти полную скорбей и слез. И если угодно тебе знать, выслушай описание горестей жизни.

Человек посеян в утробе матерней; но этому сеянию предшествовала скорбь. Семя брошено в бразды естества; если только размыслим об этом, то устыдимся начал рождения. Брошенное семя изменилось в кровь, кровь одебелила в плоть, плоть со временем приняла на себя образ; образовавшееся непонятным для ума способом одушевилось; одушевленное воспиталось естественными средствами; стесняемый зародыш скачет, негодует на это узилище естества; но едва наступило время рождения, распались затворы чревоношения, отверзлись двери естества, матерняя утроба разрешила удерживаемый ею дотоле плод; выскользнул в жизнь этот борец скорби, вдохнули в себя воздух эти уста твари; и что же после этого? Первый от него звук — плачет. Достаточно этого, чтобы по началу узнать жизнь. Младенец коснулся земли и не смеется, но, едва коснувшись, объемлется болезнями и плачет. Он знает уже, что заброшен бурею в море скорбей. Питается со слезами, сосет молоко с принуждением; достигает возраста и начинает бояться родителей или домашних слуг. Стал взрослым отроком и отдан в науку учителям. Вот страх, не знающий отдыха! Ленится, принимает побои, проводит ночи без сна, но выучивается, вполне успевает, заходит далеко в науках, приобретает добрую о себе славу, просвещен всеми родами познаний, исполнен опытности в законоведении, со временем достигает мужеского возраста, посвящает себя военной службе. Опять начало еще больших скорбей! Боится начальников, подозревает злонамеренных, прилепляется к корысти, везде ее ищет, сходит с ума, домогаясь прибыли; неусыпен, проводит жизнь в тяжбах. Рассчитывая выгоды, оставляет родину никем не влекомый, служит невольно, трудится сверх силы, проводит в заботах ночи, работает неутомимо днем, как раб. Нужда запродала его свободу. Потом, после всего этого, после многих трудов и угождений, удостоен он почестей, возведен на высоту чинов, управляет народами, повелевает войсками, величается, как первый сановник в государстве, собрал груды богатства; но с трудами текло вместе и время, с чинами пришла и старость, и прежде, нежели насладился богатством, отходит похищенный из жизни, и в самой пристани терпит кораблекрушение. Ибо вслед за суетными надеждами идет смерть, посмевающаяся смертным.

Такова жизнь человеческая — непостоянное море, зыбкий воздух, неуловимое сновидение, утекающий поток, исчезающий дым, бегущая тень, собрание вод, колеблемое волнами. И хотя буря страшна, плавание опасно; однако же мы — пловцы — спим беспечно. Страшно и свирепо море жизни, суетны надежды, надмевающие подобно бурям. Скорби ревут, как волны; злоумышления скрываются, как подводные камни; враги лают, как псы; похитители окружают, как морские разбойники; приходит старость, как зима; настоит смерть, как кораблекрушение. Видишь бурю, правь искуснее; смотри, как плывешь, не затопи ладьи своей, нагрузив ее или богатством, приобретаемым неправдою, или бременем страстей.

Поэтому весьма благовременно взывает блаженный Павел: есть снискание велие благочестие (1 Тим. 6:6), — богатство небесное, сокровище таин, море премудрости, в`едение истины, поклонение несозданной Троице, зерцало девственной тайны, вера непытливая, исповедание, избегающее исследований, проповедь преподобная, произносимая устами, проникающая чрез слух, укореняемая в душе и подающая озарение Троицы.

Есть снискание велие благочестие с довольством (1 Тим. 6:6), потому что всего богатее довольство, жизнь без излишеств, упокоение беззаботное, богатство, не вовлекающее в сети, нужда, дающая и послабу, тяжесть без скорби, содержание нескудное, наслаждение непосрамляющее. Приучающие себя к довольству избегают волнений богатства, ибо богатый всего боится: боится дней, как времени судопроизводств; боится вечеров, как удобных ворам; боится ночей, как мучений от забот; боится утреннего времени, как доступа к нему льстецов; боится не только времени, но и места. Его приводят в ужас нападения разбойников, злоумышления воров, клеветы притеснителей, расхищения сильных, злодеяния домашних, любопытство доносчиков, нечувствительность доправляющих взыскания, рассуждения соседей, гнилость стен, падение домов, нашествия варваров, коварство сограждан, приговоры судей, потеря того, что имеет, отнятие того, чем владел. О человек, если такова зима обладания, то где же весна наслаждения? Есть снискание велие благочестие с довольством. Оно не прекращается вместе с настоящею жизнию, говорит Апостол. Это — стяжание бессмертное; с растратою богатства оно не утрачивается.

Скажи, Павел: ничтоже внесохом в мир (1 Тим. 6:7). Равночестия при вшествии в мир достаточно к тому, чтобы изгнать неровность кичения в общественной жизни. Ничтоже внесохом в мир. Нагими вышли мы из матерней утробы. Ничего не имея у себя, взошел в мир ты, корыстолюбец; у тебя не было ни золота, потому что оно вырывается из земли; ни серебра, потому что не с тобой посеяно; ни одежд, потому что они — примышления искусства ткачей; ни поместий, которые возделали богатство и обстроили руки; ни достоинства, кроме одного — образа Божия; ни владычества, которое подтачивает время и пожинает смерть. Наг взошел ты в мир: о если бы из жизни выйти тебе обнаженным от грехов!

Ничтоже внесохом в жизнь, но ниж!е изнести что можем (1 Тим. 6:6, 7). Ужели, Павел, ничего не выносим мы из принадлежащего к жизни? — Ничего, разве одни добродетели, ежели упражнялись в них. Износим целомудрие, если цвели им. Износим милостыню, если обогащались ею. Это — споспешники души, уды для уловления жизни. Богатство остается здесь, золото расхищается, серебро идет в раздел, поместья продаются, слава забывается, владычество прекращается, страх угасает. С позорищем жизни разрушается и убранство. Итак, что же? Имеюще пищу и одеяние, сими довольни будем (1 Тим. 6:8). Бегаю излишнего как бесполезного и ищу необходимого как не подлежащего осуждению. Богач предстает там нагим. Если имеет добродетели, и там он богат. А если обнажен от них, то — вечный нищий.

Ничто не богатее добродетельной нищеты. Петр нищ, но взял добычу с смерти. Иоанн нищ, но исправил ноги хромого. Филипп нищ, но в Сыне видел Отца (Ин. 14:9). Матфей нищ, потому что оставил богатство вместе с хищением (Лк. 5:27–28). Фома нищ, но отрыл некрадомое сокровище — ребро Владыки. Павел нищ, но стал наследником рая. Владыка нищ по плоти, потому что безмерно богат по Божеству.

Вот и сегодня излил богатство врачевания, освободил от болезни тещу Петрову, прикосновением отгнал горячку. Не после многих посещений воздвиг страждущую; не видно врачебного вещества; уврачевание последовало вдруг. Много истощила она трудов, и не было милующего. Но здесь предстает только Врач естества, и телесная зима прекратилась.

Посмотри же на то, что наиболее чудно. Троих уврачевал от одного и того же — двух мужей и одну жену: Лазаря, сына вдовицы и дочь Иаирову. И для чего? Слушай, потому что причина сему т`аинственна. Хотел показать, что Он Владыка закона и благодати; поэтому в других соблюдает подобный образ; как и там поставил трех правителей народу: Моисея, Аарона и Мариам. Слушай, что Сам вопиет у пророков: людие Мои, что сотворих вам? или чим оскорбих вас?.. Отвещайте Ми, зане… послах пред вами Моисея, Аарона и Мариам (Мих. 6:3–4), — Моисея в лице закона, Аарона в лице пророков и Мариам в лице Церкви, которую ослепила нечистота идолов и уврачевало человеколюбие Воплотившегося.

Поэтому Церковь, как Мариам, освободившись от мысленного фараона — диавола — и от владычества демонов, и видя, что ветхий человек, подобно Египту, потоплен в море купели, взяв тимпан благодарения и приведя в согласие с древом креста, ударяет в струны добродетели и восклицает: поим Господеви, славно бо прославися (Исх. 15:1). Сошел с неба, и не отлучился от Отца; родился в вертепе, и не сошел с престола; возлег в яслях, и не оставил Отчих недр; родился, воплотившись от Девы, и как Бог, был без отца; снисшел, и не отлучился от горних; взошел, и не соделал прибавления в Троице; в образе раба явился, и не утратил равночестия со Отцем, но есть Слово, и Образ (eikwn и carakthr), и Сияние; Слово, ибо никогда не отделен от ума; Образ (eikwn), не из воска вылитый круг, но печать равнообразная; Сияние, ибо свет совечен солнцу; Образ (carakthr); потому что видевый Сына, виде Отца (Ин. 14:9). Ему слава и держава с Единородным Его Сыном, и Животворящим Его Духом, ныне, и всегда, и во веки веков! Аминь.

Беседа на окончание четырнадцатого псалма и на ростовщиков

Вчера беседовал я с вами о четырнадцатом псалме, но время не дозволило дойти до конца речи. Ныне являюсь, как признательный должник, чтобы отдать вам оставшийся долг. А остальное, по–видимому, не продолжительно для слышания, для многих же из вас, может быть, и не заметно, почему они и не представляют, чтобы в псалме оставалось что–нибудь. Впрочем, зная, что краткое сие изречение имеет великую силу в делах житейских, я не думал, чтобы должно было оставить без исследования полезное.

Пророк, изображая словом человека совершенного, который желает перейти в жизнь непоколебимую, к доблестям его причисляет и то, чтобы «сребра своего» не давать «в лихву» (Пс. 14, 5). Во многих местах Писания порицается грех сей. Иезекииль полагает в числе самых важных беззаконий брать «лихву и избыток» (ср.: Иез. 22, 12). Закон ясно запрещает: «Да не даси брату твоему» и ближнему твоему «в лихву» (ср.: Втор. 23, 19). В другом месте говорится: «Лихва на лихву и лесть на лесть» (Иер. 9, 6). А что псалом говорит о городе, который изобиловал множеством беззаконий? «Не оскуде от стогн его лихва и лесть» (Пс.54,12). И теперь Пророк отличительною чертою человеческого совершенства принял то же самое, сказав: «Сребра своего не даде в лихву».

В самом деле, крайне бесчеловечно, когда один, имея нужду в необходимом, просит взаем, чтобы поддержать жизнь, другому не довольствоваться возвращением данного взаем, но придумывать, как извлечь для себя из несчастий убогого доход и обогащение. Посему Господь дал нам ясную заповедь, сказав: «И хотящаго от тебе заяти не отврати» (Мф. 5, 42). Но сребролюбец, видя, что человек, борющийся с нуждою, просит у колен его (и каких не делает унижений, чего не говорит ему!), не хочет сжалиться над поступающим вопреки своему достоинству, не думает о единстве природы, не склоняется на просьбы, но стоит непреклонен и неумолим, не уступает мольбам, не трогается слезами, продолжает отказывать, божится и заклинает сам себя, что у него вовсе нет денег, что он сам ищет человека, у кого бы занять; и эту ложь утверждает клятвою, своим бесчеловечием приобретая себе недобрую покупку — клятвопреступление.

А как скоро просящий взаймы помянет о росте и поименует залоги, тотчас, понизив брови, улыбнется, иногда припомянет и о дружбе своей с отцом его, назовет его своим знакомым и приятелем и скажет: «Посмотрим, нет ли где сбереженного серебра. Есть у меня, правда, залог одного приятеля, положенный ко мне для приращения, но приятель назначил за него обременительный рост; впрочем, я непременно сбавлю что–нибудь и отдам с меньшим ростом». Прибегая к таким выдумкам и такими речами обольщая и заманивая бедного, берет с него письменное обязательство и при обременительном убожестве, отняв у него даже свободу, оставляет его. Ибо, взяв на свою ответственность такой рост, которого платить не в состоянии, он на всю жизнь принимает на себя самопроизвольное рабство.

Скажи мне: денег ли и прибыли ищешь ты у бедного? Если бы он мог обогатить тебя, то чего бы стал просить у дверей твоих? Он пришел за помощью, а нашел врага; он искал врачевства, а в руки дан ему яд. Надлежало облегчить убожество человека, а ты увеличиваешь нужду, стараясь отнять и последнее у неимущего. Как если бы врач, пришедши к больным, вместо того чтобы возвратить им здравие, отнял у них и малый остаток сил, так и ты несчастия бедных обращаешь в случай к своему обогащению. И как земледельцы молят дождя для приумножения семян, так и ты желаешь людям скудости и убожества, чтобы деньги твои приносили тебе прибыль. Или не знаешь, что ты более приращаешь грехи свои, нежели умножаешь богатство придуманным ростом?

И ищущий займа бывает поставлен в затруднительное положение: когда посмотрит на свое убожество, отчаивается в возможности заплатить долг, а когда посмотрит на свою настоящую нужду, отваживается на заем. Потом один остается побежденным, покорясь нужде, а другой расстается с ним, обеспечив себя письменным обязательством и поруками. Взявший же деньги сначала светел и весел, восхищается чужими цветами, допускает перемену в жизни: стол у него открытый, одежда многоценная, слуги одеты пышнее прежнего; есть льстецы, застольные друзья и тысячи трутней в доме.

Но как деньги утекают, а время своим продолжением увеличивает рост, то и ночи не приносят ему покоя, и день не светел, и солнце не приятно, а напротив того — жизнь для него тягостна, ненавистны дни, поспешающие к сроку, боится он месяцев, потому что от них плодится рост. Спит ли он — и во сне видится заимодавец, это злое привидение, стоящее в головах. Бодрствует ли — и помышление и забота у него о росте. Сказано: «Заимодавцу и должнику», сретшимся «друг со другом, посещение творит обема Господь» (ср.: Притч. 29, 13). Один, как пес, бежит на добычу, другой, как готовая ловитва, страшится встречи, потому что нищета отнимает у него смелость. У обоих счет на пальцах — один радуется увеличению роста, другой стенает о приращении бедствий.

«Пий воды от своих сосудов» (Притч. 5, 15), то есть рассчитывай свои средства, не ходи к чужим источникам, но из собственных своих капель собирай для себя утешение в жизни. Есть у тебя медная посуда, одежда, пара волов, всякая утварь? Отдай это. Согласись отказаться от всего, только не от свободы. Но я стыжусь, говоришь ты, сделать это гласным. Что ж? В скором времени другой выставит же это напоказ, провозгласит, что оно твое, и на твоих глазах станет продавать по низкой цене. Не ходи к чужим дверям, ибо, действительно, «студенец тесен чуждий» (Притч. 23, 27). Лучше посильными трудами помогать своим нуждам, нежели, вдруг обогатившись чужим имуществом, впоследствии лишиться всего состояния. Ежели у тебя есть чем отдать, почему же не удовлетворяешь этим средством настоящей нужде? Если же не в состоянии заплатить долг, то одно зло лечишь другим. Не верь заимодавцу, который ведет около тебя окопы. Не дозволяй, чтобы тебя отыскивали и преследовали, подобно какой–нибудь добыче.

Брать взаем — начало лжи, случай к неблагодарности, вероломству, клятвопреступлению. Иное говорит, кто берет взаем, а иное, с кого требуют долг. «Лучше бы мне не встречаться тогда с тобою! Я бы нашел средства освободиться от нужды. Не насильно ли вложил ты мне деньги в руки? И золото твое было с подмесью меди, и монеты обрезаны». Ежели дающий взаем тебе друг, убойся потерять его дружбу. Если он враг, не подчиняй себя человеку неприязненному. Недолго будешь украшаться чужим, а после потеряешь и отцовское наследие.

Теперь ты беден, но свободен. А взяв взаем, и богатым не сделаешься, и свободы лишишься. Взявший взаем стал рабом заимодавца, рабом, наемником, который несет на себе самую тяжелую службу. Псы, получив кусок, делаются кроткими, а заимодавец раздражается по мере того, как берет; он не перестает лаять, но требует еще большего. Если клянешься, не верит, высматривает, что есть у тебя в доме, выведывает, что у тебя в долгах. Если выходишь из дома, влечет тебя к себе и грабит. Если сокроешься у себя, стоит пред домом и стучит в двери, позорит тебя при жене, оскорбляет при друзьях, душит на площади. И праздник невесело тебе встретить, самую жизнь он делает для тебя несносною.

Но говоришь: нужда моя велика и нет другого способа достать денег. Какая же польза из того, что отдалишь нужду на нынешний день? Нищета опять к тебе придет, «яко благ течец» (Притч. 24, 34), и та же нужда явится с новым приращением. Ибо заем не вовсе освобождает от затруднительного положения, но только отсрочивает его ненадолго. Вытерпим ныне тяготу бедности и не станем отлагать сего на завтра. Не взяв взаем, равно ты будешь беден и сегодня и в следующие дни, а взяв, истощишь себя еще больше, потому что нищета возрастает от роста. Теперь никто не винит тебя за бедность, потому что зло непроизвольно, а когда обяжешься платить рост, всякий станет упрекать тебя за безрасчетность.

Итак, к невольным бедствиям не будем, по неразумию своему, прилагать еще произвольное зло. Детскому разуму свойственно не покрывать своих нужд тем, что имеешь, но, вверившись неизвестным надеждам, отваживаться на явный и непререкаемый вред. Рассуди наперед: из чего станешь платить? Из тех ли денег, которые берешь? Но их недостанет и на нужду и на уплату. А если ты вычислишь и рост, то откуда у тебя до того размножатся деньги, что они частью удовлетворят твоей нужде, частью восполнят собою что занято, а сверх того принесут и рост? Но ты отдашь долг не из тех денег, которые берешь в рост? Разве из другого источника возьмешь деньги? Подождем же исполнения этих надежд, а не станем, как рыбы, кидаться на приманку. Как они вместе с пищею глотают уду, так и мы ради денег пригвождаем себя к росту.

Никакого нет стыда быть бедным, для чего же навлекаем на себя позор, входя в долги? Никто не лечит раны раною, не врачует зла злом, и бедности не поправишь платою роста. Ты богат? Не занимай. Ты беден? Также не занимай. Если имеешь у себя достаток, то нет тебе нужды в долгах. А если ничего не имеешь у себя, то нечем будет тебе заплатить долг. Не предавай жизнь свою на позднее раскаяние, чтобы тебе не почитать счастливыми тех дней, в которые ты не платил еще роста.

Мы, бедные, отличаемся от богатых одним — свободою от забот; наслаждаясь сном, смеемся над их бессонными ночами; не зная беспокойств и будучи свободными, смеемся над тем, что они всегда связаны и озабочены. А должник — и беден, и обременен беспокойствами. Не спит он ночью, не спит и днем, во всякое время задумчив, оценивая то свое собственное имущество, то великолепные дома и поля богачей, одежды мимоходящих, домашнюю утварь угощающих. «Если бы это было мое, — говорит он, — я продал бы за такую и такую–то цену и тем освободился бы от платежа роста». Это и ночью лежит у него на сердце, и днем занимает его мысли. Если стукнешь в дверь, должник прячется под кровать. Вбежал кто–нибудь скоро — у него забилось сердце. Залаял пес, а он обливается потом, томится предсмертною мукою и высматривает, куда бежать. Когда наступает срок, заботливо придумывает, что солгать, какой изобрести предлог и чем отделаться от заимодавца.

Представляй себе не то одно, что берешь, но и то, что потребуют с тебя назад. Для чего ты вступаешь в союз с многоплодным зверем? О зайцах говорят, что они в одно время и родят, и кормят, и зачинают детей. И у ростовщиков деньги в одно время и отдаются взаем, и родятся, и подрастают.

Еще не взял ты их в руки, а уже требуют с тебя приращения за настоящий месяц. И это, опять причтенное к долгу, воспитывает новое зло, от которого родится еще новое, и так до бесконечности. Потому–то и наименованием таким почтен этот род любостяжания, ибо называется ростом (от τοκος — рождаю), как я думаю, по причине многоплодности этого зла. Да и отчего произойти иначе сему именованию? Или, может быть, называется ростом по причине болезней и скорбей, какие обыкновенно производит в душах задолжавших. Что рождающей — болезни рождения, то должнику наступающий срок.

Рост на рост — это злое исчадие злых родителей. Такие приплодия роста да назовутся порождением ехидниным! О ехиднах говорят, что они рождаются, прогрызая утробу матери; и рост отрождается, изъедая дом должника. Семена дают плод и животные приходят в зрелость с течением только времени, а рост сегодня рождается и с сего же дня начинает рождать. Животные, скоро начинающие рождать, скоро и перестают, а деньги, получив начало скорого приумножения, до бесконечности более и более приращаются. Все возрастающее, как скоро достигнет свойственной ему величины, перестает возрастать. Но серебро лихоимцев во всякое время по мере его продолжения само возрастает. Животные, когда их дети делаются способными к рождению, сами перестают рождать, но серебряные монеты у заимодавцев и вновь пребывающие рождают, и старые остаются в полной силе. Лучше тебе не знать по опыту сего чудовищного зверя!

Ты свободно смотришь на солнце. Для чего же завидуешь сам себе в свободе жизни? Ни один боец не избегает так ударов противника, как должник встречи с заимодавцем, стараясь спрятать голову за столпами и стенами. «Как же мне прокормиться?» — говоришь ты. У тебя есть руки, есть ремесло, наймись, служи; много промыслов в жизни, много способов. Но у тебя нет сил? Проси у имеющих. Но просить стыдно? А еще стыднее не отдать взятого взаем. Я говорю тебе это вовсе не как законодатель, но хочу показать, что все для тебя сноснее займа. Муравей может пропитаться, хотя не просит и не берет взаем, и пчела остатки своей пищи приносит в дар царям — но им природа не дала ни рук, ни искусства. А ты, человек, животное, изобретательное на промыслы, не можешь изобрести одного из всех промысла — чем тебе прожить?

Впрочем, видим, что доходят до займа не те, которые нуждаются в необходимом (им никто и не поверит в долг), но занимают люди, которые предаются безрасчетным издержкам и бесполезной пышности, раболепствуют женским прихотям. Жена говорит: «Мне нужно дорогое платье и золотые вещи и сыновьям необходимы приличные им и нарядные одежды, и слугам надобны цветные и пестрые одеяния, и для стола потребно изобилие». И муж, выполняя такие распоряжения жены, идет к ростовщику; прежде нежели получит в руки занятые деньги меняет одного на другого многих владык, непрестанно входя в обязательства с новыми заимодавцами, и непрерывностью сего зла избегает обличения в недостаточности.

И как одержимые водяною болезнью остаются в той мысли, что они тучны, так и этот человек представляет себя богатым, непрестанно то занимая, то отдавая деньги и новыми долгами уплачивая прежние, так что самою непрерывностью зла приобретает себе доверие к получению вновь. Потом, как больные холерою, непрестанно извергая вон принятую ими пищу и прежде, нежели желудок совершенно очищен, наполняя его новою пищею, опять подвергаются рвоте с мучительною болью и судорогами, так и эти люди, меняя один рост на другой и прежде, нежели очищен прежний долг, делая новый заем, на некоторое время повеличавшись чужим имуществом, впоследствии оплакивают собственное свое достояние. Как многих погубило чужое добро! Как многие, видев себя богатыми во сне, понесли ущерб!

Но говорят, что многие чрез долги разбогатели. А я думаю, что больше было таких, которые дошли до петли. Ты видишь разбогатевших, а не считаешь удавившихся, которые, не терпя стыда подвергнуться взысканию долгов, позорной жизни предпочли удавку и смерть. Видал я жалкое зрелище, как свободно рожденных за отцовские долги влекли на торг для продажи. Ты не можешь детям оставить денег? По крайней мере не отнимай у них и благородства. Сбереги для них это одно достояние — свободу, этот залог, полученный тобою от родителей. Никого никогда не винили за убожество отца, но отцовский долг доводит до тюрьмы. Не оставляй по себе рукописания, которое бы уподоблялось отеческой клятве, переходящей на детей и внуков.

Послушайте, богатые, какие советы даем мы бедным по причине вашего бесчеловечия, — лучше с терпением переносить другие бедствия, нежели те, которые бывают следствием роста. Но если бы вы повиновались Господу, то какая нужда была бы в сих словах?

Какой же совет дает Господь? «Взаим» дадите, от нихже не «чаете восприятии» (ср.: Лк. 6, 34–35). Скажешь: какой же это заем, с которым не сопряжена надежда возвращения? Вникни в силу речения и подивишься человеколюбию Законодателя. Когда будешь давать бедному ради Господа, это будет и дар и заем — дар по безнадежности получить обратно, заем по великодаровитости Владыки, Который Сам за него заплатит и, взяв малость чрез бедного, воздаст за то великим. Ибо «милуяй нища взаим дает Богови» (Притч. 19, 17).

Ужели не захочешь, чтобы общий всех Владыка принял на Себя ответственность заплатить тебе? А ежели какой–нибудь богач в городе обещается заплатить за других, не примешь ли его поручительства? Но Бога не допускаешь платить за убогих? Отдай серебро, которое лежит у тебя напрасно, не отягощая бедного приращениями, и будет хорошо обоим — тебе, потому что серебро сбережется в безопасности, и взявшему у тебя, потому что он чрез употребление извлечет из него пользу. А если домогаешься прибытка, то удовольствуйся тем, какой получишь от Господа. Он за бедных заплатит и приращение. От Того, Который подлинно человеколюбив, ожидай человеколюбия.

Если берешь с бедного, то сие верх человеконенавистничества. Ты из чужих несчастий извлекаешь прибыль, со слез собираешь деньги, душишь нагого, бьешь голодного. У тебя нет жалости, нет и мысли о родстве со страдальцем — и ты называешь человеколюбивыми получаемые таким образом прибытки? «Горе глаголющим горькое сладкое, и сладкое горькое» (ср.: Ис. 5, 20) и называющим бесчеловечие человеколюбием. Не таково было гадание, которое Сампсон предлагал пирующим: «от ядущаго ядомое изыде, и от крепкаго изыде сладкое» (Суд. 14, 14), и от человеконенавистника вышло человеколюбие. Не «объемлют от терния грозды, или от репия смоквы», и от роста — человеколюбия; «всяко бо злое древо плоды злы творит» (ср.: Мф. 7, 16–17).

Есть какие–то ростособиратели — то со ста, то с десяти (и самые названия их страшно слышать) — и какие–то помесячные взыскатели, которые как бесы, производящие падучую болезнь, по лунным кругообращениям нападают на бедных. Худая для обоих уплата, и для дающего, и для получающего! У одного производит ущерб в деньгах, у другого вредит самой душе. Земледелец, получив колос, не ищет опять под корнем семени, а ты и плоды берешь, и не прощаешь того, с чего получаешь рост. Ты без земли сеешь; не сеяв жнешь. Неизвестно, кому собираешь. Есть проливающий слезы от роста — это известно, но кто воспользуется приобретенным чрез это богатством — это сомнительно. Ибо неизвестно, не другим ли предоставишь употребление богатства, собрав для себя одно зло неправды.

Итак, «хотящаго заяти не отврати» (ср.: Мф. 5, 42) «и сребра» твоего «в лихву» не дай, чтобы, из Ветхого и Нового Завета научившись полезному, с благою надеждою отойти тебе ко Господу и там получить лихву добрых дел во Христе Иисусе Господе нашем, Которому слава и держава во веки веков. Аминь.

Из Беседы 3. На слова «Внемли себе»

Опять, ты человек низкого рода, не славный, ты бедняк из бедняков, нет у тебя ни дома, ни отечества, ты немощен, не имеешь насущного пропитания, трепещешь людей сильных, всех боишься, по причине низкого своего состояния, ибо сказано: нищий не терп`ит прещения [29] (Притч. 13:8)? Не отчаивайся в себе и не теряй вовсе доброй надежды от того, что в настоящем нет для тебя ничего завидного, но возводи душу свою к благам, какие даны уже тебе от Бога, и какие по обетованию уготованы впоследствии. Итак, во–первых, ты человек, единственное из живых существ (земных) богосозданное. Ужели рассуждающему здравомысленно для высшей степени благодушия недостаточно и сего — быть созданным собственными руками все устроившего Бога? недостаточно и того, что сотворенный по образу Создавшего тебя, доброю жизнию можешь достигнуть равночестия с Ангелами? Ты получил разумную душу, которою уразумеваешь Бога, проникаешь рассудком в природу сущего, пожинаешь сладчайший плод мудрости. Все животные, как водящиеся на суше, и кроткие и свирепые, так живущие в водах и летающие в сем воздухе, тебе порабощены и подчинены. Не ты ли изобрел искусства, построил города, придумал все и необходимое и служащее к роскоши? Не твой ли разум сделал для тебя моря проходимыми? Земля и море не служат ли твоей жизни? Воздух, небо и сонмы звезд не показывают ли тебе своего стройного чина? Почему же малодушествуешь от того, что у тебя нет среброуздого коня? Но есть у тебя солнце, которое в самом быстром своем течении в продолжение всего дня носит пред тобою светильник. У тебя нет блещущего золота и серебра, но есть луна, которая озаряет тебя своим в тысячу раз б`ольшим светом. Не входишь ты на златокованные колесницы, но есть у тебя ноги — эта собственная и природная твоя колесница. Для чего же ублажаешь людей, которые накопили полный карман и, чтобы перейти с места на место, имеют нужду в чужих ногах? Не спишь ты на ложе из слоновой кости, но имеешь у себя землю, которая дороже множества слоновой кости, имеешь сладкое на ней упокоение, скорый и беззаботный сон. Не лежишь ты под золотою кровлею, но имеешь над собою небо, сияющее неизреченными красотами звезд. Но это еще человеческое, а есть и другое — более важное. Для тебя Бог между человеками, для тебя раздаяние даров Святого Духа, разрушение смерти, надежда воскресения, Божии повеления, усовершающие жизнь твою, восхождение к Богу, с помощию заповедей, уготованное Царство Небесное, венцы правды, готовые для неуклоняющего от подвигов добродетели!

Из Беседы 5. На память мученицы Иулиты [32]

Поводом к сему собранию служит сделанное провозглашение о блаженной мученице. Ибо наперед объявили мы вам о сем дне, что в оный совершается память великого подвига, подвига в женском теле самого мужественного, тогда приводившего в изумление всех присутствовавших на зрелище, а впоследствии слышащих сказание о претерпенных мучениях, — подвига, каким подвизалась Иулита, блаженнейшая из жен, если только прилично наименовать женою ту, которая величием своей души скрыла немощь женского естества, и которою, как думаю, наипаче низложен общий наш противник, не терпящий победы от жен. Он хвалился делами великими, что сотрясет вселенную всю, обымет яко гнездо, и возьмет яко оставленная яйца, и опустошит грады (Ис. 10:14); но оказалось, что побежден доблестию жены. Он намеревался обличить сию жену во время искушения, что по естественной немощи не может она до конца сохранить веры в Бога; но на опыте изведал, что она мужественнее своей природы и столько же посмеялась его страхованиям, сколько надеялся он привести ее ими в ужас.

У нее началась тяжба с одним из сильных в городе, с человеком корыстолюбивым и наглым, собравшим себе богатство хищением и грабежом, который, отрезав множество земли у этой женщины и ее поля, деревни, стада, рабов и всякую утварь, нужную в жизни, присвоив себе, склонил суд на свою сторону, подкрепляемый тайными доносчиками, лжесвидетелями и продажностию судей. Когда же наступил срочный [33] день, глашатай вызвал, ходатаи по делам были готовы, и она начала обнаруживать самоуправство этого человека, стала рассказывать, как имение приобретено вначале, и как давность времени утвердила владение им, и потом жаловаться на насилия и корыстолюбие сего человека; тогда он вышел и сказал, что это дело не подлежит судебному разбирательству, потому что не позволительно пользоваться общими правами тем, которые не служат богам царей и не отреклись от веры во Христа. Председатель рассудил, что он говорит справедливо и требует необходимого. Тотчас поданы ладан и жаровни, сделано предложение тяжущимся, что если она отречется от Христа, то может пользоваться законами и выгодами от них, а если будет упорно держаться веры, то нет ей участия ни в судилищах, ни в законах, ни в прочих гражданских правах наравне с лишенными чести по закону [34] державствоваших тогда.

Что же после сего? Уловлена ли она приманкою богатства? Презрела ли полезное для себя в состязании с обидчиком? Устрашилась ли опасности, какою угрожали судии? Нимало. А напротив того она говорит: «Гибни жизнь! Пропадай имение! Пусть не останется у меня тела, прежде нежели выговорю какое–нибудь нечестивое слово на создавшего меня Бога!» И чем более в глазах ее председатель раздражался сими словами и до крайности воспламенялся на нее гневом, тем более благодарила она Бога, потому что, ведя тяжбу о тленном богатстве, видимо утверждала за собою обладание небесными благами, лишалась земли, чтобы приобрести рай, осуждаема была на бесчестие, чтобы удостоиться венца славы, терпела телесные удары и лишалась временной жизни, чтобы получить блаженные надежды быть со всеми святыми в радости Царствия. Поелику же много раз вопрошаемая многократно давала она один и тот же ответ, именуя себя рабою Христовою, и проклинала приглашавших ее к отречению, то судия неправедный не только лишил ее имения, которое было отнято у нее несправедливо и вопреки законам, но думал нанести вред и самой жизни, предав ее огню. А она не текла так поспешно ни к одному удовольствию в жизни, как шла к этому пламени, обнаруживая душевную радость в лице, во всей наружности, в словах и в веселом расположении духа. Увещевая стоявших около женщин не ослабевать в подвигах веры и не отговариваться немощию природы, говорила: «И мы из одного с мужчинами состава; так же сотворены по Божию образу, как и они; жену, равночестно с мужем, Творец создал способною к добродетели. Да и не по всему ли однородны мы с мужами? Не одна только плоть взята для устроения жены, но и кость от костей. А поэтому наравне с мужами обязаны мы Владыке твердостию, бодростию, терпением». Сказав сие, прянула [35] она на костер; и он, как светлый какой чертог, заключив в себя тело святой, препослал душу в небесную страну, в подобающее ей упокоение, честн`ое же тело сохранил неповрежденным для ближних; и оно, почивая в прекраснейшем предместье города, освящает место, освящает и сходящихся на оное. Земля же, благословенная пришествием блаженной, из недр своих источает самого приятного вкуса воду, так что мученица заступила место матери живущих в городе, напоевая как бы общим каким млеком. Вода сия служит предохранительным средством для здоровых, доставляет удовольствие наслаждающимся целомудренно, подает облегчение больным; потому что какую благодать явил Елисей иерихонянам (4 Цар. 2:19–22), такую же и нам явила мученица, — соленость, вообще свойственную водам сего места, переменив благословением в ощущение сладкое, и мягкое, и всем приятное.

Не попустите, мужи, чтобы вам оказаться в благочестии худшими жен! Не оставляйте, жены, в пренебрежении сего примера, но неуклонно держитесь благочестия, испытав самым делом, что немощь природы нимало не препятствует вам к приобретению благ!

Из Беседы 9. О том, что Бог не виновник зла

Рече безумен в сердце своем: несть Бог (Пс. 13:1). А кто вложил себе это в ум, тот уже без осторожности вдается во всякий грех. Ибо ежели нет назирающего, нет воздающего каждому по достоинству того, что сделано в жизни, то воспрепятствует ли что притеснять нищего, убивать сирот, умерщвлять вдову и пришельца, отважиться на всякое нечестное дело, осквернять себя нечистыми и мерзкими страстями, всякими скотскими вожделениями? Посему как следствие мысли, что нет Бога, присовокупил: растлеша и омерзишася в начинаниих (Пс. 13:1). Ибо невозможно совратиться с правого пути тому, кто не болезнует в душе забвением Бога.

Из Беседы 15. О вере

Если [Дух] будет в рыбаре, совершает его богословом (Мф. 4:18–19). Если найдет гонителя кающегося, соделывает его Апостолом яз`ыков [69], проповедником веры, сосудом избранным (Деян. 9:15). Им немощные крепки, бедные богатеют; Им невежды словом мудрее мудрых. Павел немощен, но присутствием Духа главотяжи от пота тела его сообщают исцеление приемлющим (Деян. 19:12). И сам Петр был обложен немощным телом, но, по обитающей в нем благодати Духа, тень, падавшая от тела его, прогоняла болезни страждущих (Деян. 5:15). Бедны были Петр и Иоанн, потому что не имели сребра и злата, но подавали здравие, которое драгоценнее золота. Ибо хромой, от многих получая золотые монеты, оставался еще нищим, но, прияв благодать от Петра, перестал нищенствовать, скача, как елень, и хваля Бога (Деян. 3:2–9). Иоанн не знал мирской мудрости, но силою Духа провещавал глаголы, в которые не может проникать никакая мудрость. Дух и на небе пребывает, и землю наполняет: везде присутствует и ничем не объемлется. Всецело обитает в каждом и всецело пребывает с Богом.

Из Беседы 19. На день святых четыредесяти мучеников [73]

У святых сих не одно было отечество, потому что каждый происходил из особого места. Что же из этого? Как назовем их? не имеющими ли отечества или гражданами вселенной? Как при взносе денег в складчину вносимое каждым делается общим достоянием всех вкладчиков, так и у сих блаженных отечество каждого есть общее отечество всех, и все, будучи из разных мест, меняются друг с другом отечествами. Лучше же сказать, какая нужда доискиваться земных их отечеств, когда о настоящем их граде можно домыслиться, каков он? Град мучеников есть град Божий, емуже художник и содетель Бог (Евр. 11:10), вышний Иерусалим, свободь, мати (Гал. 4:26) Павлу и тем, которые подобны ему. Род же у них — человеческий — у каждого свой, а духовный — у всех один; потому что общий им Отец — Бог, и все они братья, не как рожденные от одного и одной, но как по сыноположению Духа сочетавшиеся друг с другом в единомыслии любви.

Это — готовый лик, великое добавление к прославляющим Господа от века; они не один по другому собрались, но вдруг преселились. И какое же это переселение? Отличаясь от всех своих сверстников телесным ростом, юностию возраста и силою, включены они были в воинские списки; и за искусство ратное, и за мужество душевное получили у царей первые почести, у всех будучи имениты за добродетель. А когда объявлено было это безбожное и нечестивое воззвание — не исповедовать Христа или подвергнуться опасностям; грозили же всеми родами мучений, и судиями неправды подвигнута на благочестивых великая и зверская ярость; составлялись против них клеветы и злоухищрения, изыскиваемы были различные роды истязаний, мучители были неумолимы, огонь готов, меч изощрялся, водружаем был в землю крест, изготовлялись ров, колеса, бичи; когда одни бежали, другие покорялись, иные были бы в нерешимости, а некоторые еще до изведания поражались ужасом от одних угроз, другие от близости ужасов приходили в кружение, иные, вступив в борьбу, не в состоянии потом были до конца выдержать труд и, на половине отказываясь от подвига, подобно застигнутым бурею на море, теряли от кораблекрушения и тот груз терпения, какой уже имели; сии непобедимые и мужественные воины Христовы, выступив на среду, градоначальнику, показывавшему царское писание и требовавшему повиновения, свободным голосом, смело и небоязненно, нимало не устрашившись видимого, не ужаснувшись угроз, возвестили о себе, что они христиане. О, блаженные уста, произнесшие этот священный глас, которым приявший его воздух освятился, которому рукоплескали услышавшие его Ангелы, которым уязвлены были диавол и демоны, и который Господом записан на небесах! Итак, каждый, выходя на среду, говорил: «Я христианин!» И как на ристалищах вступающие в подвиг, в одно время и имена свои сказывают и становятся на место борьбы, так и каждый из них, отринув тогда нареченное ему имя при рождении, заимствовал себе имя от общего всем Спасителя. И это делали все, к предшествовавшему присоединялся и последующий, от сего у всех стало одно наименование; не говорили: я такой–то или такой–то, но все провозгласили себя христианами.

Что же делал тогдашний властитель? А он был искусен и обилен в средствах то обольщать ласками, то совращать угрозами. И их сперва хотел очаровать ласками, пытаясь ослабить в них силу благочестия. Он говорил: «Не выдавайте своей юности; не променивайте этой сладостной жизни на безвременную смерть. Привыкшим отличаться доблестию в бранях неприлично умереть смертию злодеев». Сверх сего обещал им деньги. И это давал им, и почести у царя, и оделял чинами, и хотел одолеть тысячами выдумок. Поелику же они не поддались такому искушению, обратился к другому роду ухищрений: стращал их побоями, смертями, изведанием несноснейших мучений.

Так действовал он! Что же мученики? Говорят: «Для чего, богопротивник, уловляешь нас, предлагая нам эти блага, чтобы отпали мы от живого Бога и поработились погибельным демонам? Для чего столько даешь, сколько стараешься отнять? Ненавижу дар, который влечет за собою вред; не принимаю чести, которая бывает матерью бесчестия. Даешь деньги, отнимающие неувядаемую славу. Делаешь известным царю, но отчуждаешь от Царя истинного. Что так скупо и так немного предлагаешь нам из мирского? Нами презрен и целый мир. С вожделенным для нас упованием нейдет и в сравнение видимое. Видишь это небо: как прекрасно оно видом, как величественно! Видишь землю: как она пространна и какие на ней чудеса! Ничто из этого не равняется блаженству праведных. Ибо это преходит, а наши блага пребывают. Желаю одного дара — венца правды; стремлюсь к одной славе — к славе в Царстве Небесном. Ревную о почести г`орней: боюсь мучения, но мучения в геенне. Тот огонь мне страшен, а этот, которым вы угрожаете, мне сослужебен. Он умеет уважать тех, которые презирают идолов. За стрелы младенец считаю язвы ваши (Пс. 63:8), потому что поражаешь ты тело, а оно, если долго выдерживает удары, светлее венчается, а если скоро изнемогает, избавится от таких судей–притеснителей, которые, взяв в услужение себе тело, усиливаетесь возобладать и над душою, которые, если не будете предпочтены Богу нашему, как будто потерпев от нас крайнюю обиду, раздражаетесь и грозите этими страшными мучениями, ставя нам в вину благочестие. Но не найдете нас ни робкими, ни привязанными к жизни, ни легко приводимыми в ужас. По любви к Богу мы готовы претерпеть колесование, вытягивание, сожжение и принять всякий род истязаний».

Из Беседы 20. О смиренномудрии

Между тем диавол, низложивший человека надеждою ложной славы, не престает поощрять его теми же побуждениями и изобретать для сего тысячи козней. Представляет ему чем–то важным, если обложится он деньгами, чтобы тем величался и о том заботился, что нимало не ведет к славе, а великие приносит опасности; потому что приобретение денег — начало любостяжания, а обладание ими не ведет к доброй славе, но понапрасну ослепляет, попусту надмевает и производит в душе болезнь, подобную опухоли. Толщина опухших тел и не здорова и не полезна, а напротив того, болезненна и вредна; в ней начало опасности, скрытая причина погибели. То же самое и гордость в душе. И не от одних денег рождается в человеке превозношение: люди превозносятся не одною пышностию снедей и одежд, приобретаемых за деньги, не тем одним, что устрояют сверх нужды дорогие и роскошные столы, облекаются в ненужные одежды, созидают огромные дома, испещренные украшениями, водят за собою множество сопровождающих слуг и бесчисленные толпы ласкателей, — но они, забывая свою природу, величаются чинами, в которые возводятся по выборам. Если народ возвел в чин, если удостоил какого–либо председательства, приговорил почтить высоким саном, то вот уже, как бы став выше человеческой природы, думают о себе, что едва не на облаках сидят, а низших себя людей считают подножием, превозносясь пред теми, которые дали им чин, гордясь против тех, чрез кого в собственном своем мнении стали что–то значить! Продолжая дело, исполненное безумия, имея славу, которая непостояннее сновидения, облекаясь в блистательность, которая пустее ночных призраков, по мановению народа возникает и по его же мановению исчезает.

Будем всякий раз ограждать себя от гордыни, смиряя себя, чтобы возвыситься, подражая Господу, нисшедшему с неба до крайнего уничижения, и обратно из уничижения вознесшемуся на подобающую высоту. Ибо находим, что в Господе все научает смиренномудрию. Будучи младенцем, прежде всего Он — в вертепе, и не на ложе, но в яслях; в доме тектона [76] и бедной Матери повинуется Матери и обрученному с Нею; учится, выслушивает то, в чем не нуждался, вместе, вопрошает и в вопросах удивляет мудростию, подчиняется Иоанну, и Владыка приемлет крещение от раба; не противится никому из восстающих на Него и не приводит в действие той неизреченной власти, какую имел, но уступает им, как бы сильнейшим, и временной власти отдает принадлежащую ей твердость; предстоит первосвященникам в виде подсудимого, приводится к игемону, приемлет на Себя осуждение; когда мог обличить клеветников, в молчании терпит клеветы; бывает оплеван от рабов и самых презренных слуг, предается смерти и смерти у людей самой поносной. Так прошел Он всю человеческую жизнь от рождения до конца, и после такого смиренномудрия являет наконец славу, прославляя с Собою тех, которые с Ним обесславлены. И это, во–первых, блаженные Апостолы, которые в нищете и наготе обтекают вселенную, не в мудрости слова, не с множеством сопровождающих, но одни, скитающиеся, одинокие проходят сушу и море, бичуемые, побиваемые камнями, гонимые, наконец, умерщвляемые. Вот отеческие Божественные для нас уроки! Научимся подражать им, чтобы из смиренномудрия воссияла для нас вечная слава, — сей совершенный и истинный дар Христов.

Из Беседы 23. На день святого мученика Маманта [81]

Похвала мученику — богатство духовных дарований. Не имеем нужды прославлять его по закону мирских похвальных слов; не имеем нужды говорить о знаменитых его родителях и предках; стыдно украшаться чужими нарядами тому, кто сияет собственною добродетелию. По законам обычая включается и это в похвальные речи; а закон истины требует, чтобы у каждого была собственная похвала. Коня не делает скорым превосходство в бегу его отца; не похвала псу, что рожден самыми борзыми псами. Но как совершенство всякого другого животного рассматривается в нем самом, так и у человека своя похвала, свидетельствуемая личными его заслугами. Что для сына знаменитость его отца? Так и мученик сей не от других заимствовал знаменитость, но сам продолжением жизни возжег светильник славы. От Маманта — прочие, а не от других — Мамант. Дети, научившиеся у него благочестию, им да прославятся. Сам он из себя источает добродетель. Это не весенний поток, славящийся слиянием чуждых ему вод, но источник, из собственных недр изливающий доброту. Подивимся мужу, который не чужим убранством украшен, но славен своим собственным. Видишь славных воспитателей коней? Видишь белеющиеся их памятники? Видишь, как мимо этих камней проходят без внимания? А памятию мученика вся страна подвигнута; весь город принимает участие в празднике; не сродники стекаются на гробы отцов, но все притекают на место благочестия. Этого началовождя истины именуют отцом, а не виновников плотской жизни называют отцами. Видишь, как чествуется добродетель, а не богатство. Так Церковь, чем чтит предваривших, тем самым возбуждает живущих еще. «Не домогайся, — говорит она, — ни богатства, ни мудрости мира престающей (1 Кор. 2:6), ни славы увядающей, — все это исчезает вместе с жизнию: но будь делателем благочестия; оно и на небо вознесет тебя; оно приуготовит тебе и бессмертную и продолжительную славу у людей».

Поэтому, если кто помнит пастыря, то да не дивится богатству, потому что собрались мы не богатого хвалить. Не богатому дивясь, уходи отсюда, но бедности, соединенной с благочестием. Пастырь — не важное, не мудрое звание. Рассердившись, в укор оскорбившему тебя не говоришь ли: ты пастырь? Пастырь ничего не имеет более, кроме насущного пропитания, надевает суму, носит посох и дневной запас, нимало не заботится о завтрашнем дне; он враг зверям, союзник кротких животных, бегает торжища, бегает судилищ, не знаком с доносчиками, не знаком с торговлею, не знает богатства, не имеет собственного крова, живет под общим покровом мира, ночью смотрит на небо и по звездам изучает чудеса Творца. Пастырь? Не постыдимся истины, не будем подражать языческим баснотворцам, не станем облекать истину в благолепие слов.

Истина нага, не требует защитников, сама себя показывает. В большем числе отношений это униженно; но тем паче подивимся похвале. Пастырь и убогий — вот почетные титла христианина. Если будешь искать началовождей в училище благочестия, это — рыбари и мытари. Если будешь искать учеников, это — убогие выделыватели кож. Ни одного нет богатого, нигде нет знаменитости. Все это упразднилось с миром. Итак, смотри, чей день празднуем, ради кого все мы светлы, ради кого изменилась жизнь.

Из 2 Слова о подвижничестве

У всех пусть будет одна общая кладовая, и ничто да не называется чьею–нибудь собственностью: ни одежда, ни обувь, ни другое что, служащее к необходимой потребности тела.

Проходящим же подобную жизнь прилично придумать такой способ пропитания, какой предлагает Апостол, да своими руками делающе, благообразно свой хлеб ядят (2 Сол. 3, 12).

Началовождем в благообразии жизни да будет поставлен один, избранный из прочих по испытании его жизни, нравов и благоустроенного во всем поведения. И он над братством, добровольно повинующимся из одной благопокорности и смиренномудрия, да имеет такую власть, чтобы никому в этом обществе не дозволялось противиться воле его, когда приказывает что–нибудь клонящееся к благообразию и строгости жизни. Но, как говорит Апостол, что не должно противиться от Бога учиненным властям, ибо осуждаются противящиеся Божию повелению (Рим. 13, 1–2), так и здесь прочее братство должно иметь убеждение, что не случайно, но по Божию изволению дана настоятелю такая власть, чтобы преспеяние по Богу совершалось беспрепятственно, когда один предлагает все душе полезное и пригодное, а прочие с благопокорностью принимают благие советы.

Поелику же надобно, чтобы общество было совершенно благопокорно и подчинено настоятелю, то прежде всего необходимо избрать такого вождя для сего жития, чтобы жизнь его для взирающих на него была образцом всего доброго и чтобы он, как говорит Апостол, был трезвенным, целомудренным, честным, учительным (1 Тим. 3, 2). И мне кажется, что надобно испытать жизнь его не в том одном отношении, старее ли он летами — ибо при седине и морщинах можно иметь юные нравы, — но преимущественно в том отношении, убелены ли его нрав и поведение благолепием, чтобы все, что он ни говорит и ни делает, могло быть для общества вместо закона и правила.

Из 3 Слова о подвижничестве

Первое, о чем более всего должно заботиться христианину, это — обнажиться от разнородных и различных порочных наклонностей, которыми оскверняется душа, а стремящемуся к высокой жизни сверх предыдущего надо выполнить отречение от имущества.

Когда многие, имея ввиду ту же цель спасения, вступают в общежитие друг с другом, надобно прежде всего в них утвердить, чтобы у всех были одно сердце, одна воля, одно вожделение и, как заповедует Апостол, вся полнота собрания была одним телом, составленным из различных членов (1 Кор. 12, 12). А в сем не иначе можно преуспеть, разве когда превозможет обычай — ничего не называть чьею–либо собственностью: ни одежды, ни сосуда, ни чего другого из употребительного в общей жизни, чтобы каждая такая вещь служила потребности, а не владеющему ею. И как большому телу не прилична малая одежда, или малому большая, но соразмерная каждому и полезна, и прилична ему, так и все прочее: ложе, постель, теплая одежда, обувь должны принадлежать тому, для кого очень нужны, а не тому, кто владеет ими. Ибо как врачевством пользуется раненый, а не здоровый, так и тем, что придумано к упокоению тела, наслаждается не роскошествующий, но имеющий нужду в упокоении.

Любовь же друг к другу должна быть во всех так же равною и общею, как человек естественным образом имеет любовь к каждому из своих членов, в равной мере желая здравия всему телу, потому что страдание каждого члена причиняет равное беспокойство телу. Но как в нас самих хотя страдание каждого больного члена равно касается всего тела, однако же одни члены предпочтительнее других — ибо не одинаково занимаемся глазом и пальцем на ноге, хотя страдание их и равно, — так надобно, чтобы в каждом были сочувственное расположение и любезное отношение ко всем живущим в том же обществе, но почтение по справедливости будет он иметь в большей мере к тем, которые более полезны.

Но поелику все непременно обязаны любить друг друга с равномерным расположением, то оскорбительно для общества, когда находятся в нем отдельные какие–нибудь собратства и сотоварищества. Ибо любящий одного предпочтительно пред другими обличает себя в том, что не имеет совершенной любви к другим. Посему равно должны быть изгнаны из общества и непристойная ссора, и частная расположенность, потому что от ссоры происходит вражда, а от частной дружбы и близости происходят подозрения и зависть. Ибо нарушение равенства везде бывает в унижаемых началом и предлогом зависти и неприязни. Поэтому и заповедь приняли мы от Господа подражать благости Его, сияющего солнце Свое одинаково на праведныя и на неправедныя (Мф. 5, 45). Как Бог всем дает возможность равно приобщаться света, так и подражатели Божии да изливают на всех общий и равночестный луч любви. Ибо где оскудевает любовь, там непременно на место ее входит ненависть. А если, как говорит Иоанн, Бог любы есть (1 Ин. 4, 16), то по всей необходимости ненависть есть диавол. Посему как имеющий любовь имеет в себе Бога, так имеющий ненависть питает в себе диавола.

Итак, надобно, чтобы любовь у всех и ко всем была равная и одинаковая, а почтение воздавалось каждому по достоинству. У людей же, так между собою сопряженных, телесное родство не будет иметь преимущества в отношении к любви. Брат ли кто кому по плоти, или сын, или дочь, единокровный не будет иметь к родственнику предпочтительно пред другими большего расположения, потому что последующий в этом природе обличает себя, что не совершенно отказался от естественных уз, но управляется еще плотию.

Из Шестоднева

Пища же различным рыбам определена различная, по роду каждой. Одни питаются илом, другие поростами, иные довольствуются травами, растущими в воде, большая же часть пожирают друг друга, и меньшая из них служит пищею большей. Иногда случается, что овладевшая меньшею себя делается добычею другой, и обе переходят в одно чрево последней? Что же иное делаем и мы люди, угнетая низших? Чем различается от сей последней рыбы, кто по ненасытимому богатолюбию во всепоглощающие недра своего лихоимства сокрывает бессильных? Он овладел достоянием нищего, а ты, уловив его самого, сделал частью своего стяжания. Ты оказался несправедливее несправедливых и любостяжательнее любостяжательного. Смотри, чтобы и тебя не постиг одинаковый конец с рыбами — уда, верша или сеть. Без сомнения же и мы, совершив много неправд, не избегнем последнего наказания.

«Насладися Господеви, и даст ти прошения сердца твоего» (Пс.36,4). Если ты богатолюбив, вот тебе богатство духовное: «судьбы Господни истинны, оправданы вкупе: вожделенны паче злата и камене честна многа» (Пс.18,10,11). Если ты любитель наслаждений и удовольствий, вот тебе словеса Божии для человека здравого духовным чувством «слаждша паче меда и coтa» (Пс.18, 11).

Из Бесед на Псалмы

Из Беседы на Псалом 48

«Услышите сия вси языцы, внушите вси живущии по вселенней, (3) земнороднии же и сынове человечестии, вкупе богат и убог». Весьма обширная нужна храмина для слушателей призывающему к слышанию псалма все народы и всех, наполняющих вселенную своими жилищами; а думаю, что он сею высокою проповедью к слушанию привлекает и созывает и земнородных и сынов человеческих, и богатых и убогих. Но какая же это стражба, столь возвышенная над целою землею, что с высоты ее можно видеть все народы и объять взором целую вселенную? Кто столь громогласный провозвестник, который возглашает внятно для столь многих вместе слухов? Где эта храмина, которая может вместить всех собирающихся? Как велик и сколь премудр сей учитель, который находит уроки достойные такого собрания? Потерпи немного, и узнаешь, что последующее достойно такого предвозвещения. Ибо собирающий и созывающий всех на проповедь есть Утешитель, Дух истины, Который спасаемых собирает чрез Пророков и Апостолов. И поскольку «во всю землю изыде вещание их и в концы вселенныя глаголы их» (Пс. 18, 5), то посему сказано: «услышите вси языцы и вси живущии по вселенней».

Посему и Церковь собрана из всех состояний, дабы никто не оставался лишенным пользы. Ибо три четы званных, в которых заключается весь род человеческий: «языцы и живущие по вселенней, земнородные и сыны человеческие, богатые и убогие». И действительно, кого Бог оставил вне проповеднической храмины? Чуждые веры наименованы языками, пребывающие в Церкви — обитателями вселенной, земнородные — это мудрствующие земное и преданные хотениям плоти, сыны человечеcкие — это прилагавшие некоторое старание и упражнявшие разум, ибо особенное свойство человека — разумность. Богатые и убогие сами собою показывают свое отличительное свойство: одни в избытке обладают необходимым, другие живут, нуждаясь в необходимом.

Поскольку же Врач душ «не приидох призвати праведники, но грешники на покаяние» (Мф. 9, 13), то в каждой чете прежде призываемыми поставил достойных осуждения. Ибо языки хуже живущих по вселенной, впрочем, предпочтены в призвании, чтобы находящиеся в худом состоянии прежде получили пользу от Врача. Опять, земнородные поставлены прежде сынов человеческих и богатые прежде бедных. Разряд отверженных, которым трудно спастись, призван прежде бедных. Ибо таково человеколюбие Врача — немощным первым подает Он помощь.

Но общение в призвании приводит вместе и к миру, так что и те, которые дотоле по образу жизни противны были друг другу, чрез собрание воедино приучаются ко взаимной любви. Да знает богатый, что он и бедный призваны равночестною проповедью. Сказано: «вкупе богат и убог». Оставь вне свое преимущество пред низшими и кичение богатством и потом уже входи в Церковь Божию. Посему и богатый не превозносись над убогим, и убогий не бойся могущества всем изобилующего, «и сыны человеческие», не уничижайте земнородных, «и земнородные» опять не чуждайтесь сынов человеческих, «и языки» свыкнитесь с живущими по вселенной и «живущие по вселенней» с любовью примите «чуждих от завет».

«Надеющиися на силу свою и о множестве богатства своего хвалящиися». У Пророка слово к лицам двоякого рода, к земнородным и к богатым. К одним обращает речь, низлагая их мнение о силе своей, а к другим, низлагая их превозношение избытком мнения. Вы, говорит, «надеющиися на силу свою», — это земнородные, которые уповают на телесную крепость и думают, что человеческая природа имеет достаточные силы совершенно выполнить человеческие желания. И вы, уповающие на неверное богатство, послушайте: вам нужна искупительная цена для изведения вашего на свободу, которую вы утратили, будучи побеждены насилием диавола, потому что диавол, взяв вас в рабство, не освободит от своего учительства, пока не пожелает обменять вас, побужденный к тому каким–нибудь достоценным выкупом. Посему предлагаемое в выкуп должно быть не однородно с порабощенными, но в большей мере превышать их цену, чтобы диавол добровольно освободил от рабства пленников. Поэтому брат не может вас выкупить. Ибо никакой человек не в силах убедить диавола, чтобы освободил от своей власти однажды ему подпадшего. Человек и за собственные грехи не может дать Богу умилостивительной жертвы. Как же возможет сделать это за другого?

А что же бы мог он приобрести в сем веке столько стоющее, чтобы оно служило достаточной заменой за душу, по природе драгоценную, потому что она создана по образу Творца своего? И какой труд настоящего века доставит душе человеческой достаточный запас к переходу в Век Будущий? Посему просто разумею слова сии так: хотя бы кто представлял себя весьма могущественным в сей жизни, обложен был множеством имения, псалом учит отложить гордое о себе мнение, «смириться под крепкую руку Божию» (ср.: 1 Пет. 5, 6) и не надеяться на силу свою, не хвалиться множеством богатства.

(17) «Не убойся, егда разбогатеет человек или егда умножится слава дому его. Не убойся», говорит Пророк, «егда разбогатеет человек». И сия проповедь необходима живущим по вселенной, земнородным и сынам человеческим, «вкупе» богатым и убогим. «Не убойся, егда разбогатеет человек». Когда видишь, говорит Пророк, что неправедный богат, а праведный беден, не убойся сам в себе. Не смущайся мыслью, будто уже вовсе нет Божия Промысла, назирающего дела человеческие, или, хотя и есть Божий надзор, но он не простирается до мест надземных, чтобы проникать и в наши дела. А если бы Промысл уделял каждому что ему свойственно, то были бы богаты праведные, которые умеют пользоваться богатством, и бедны порочные, которые обращают богатство в орудие своей порочности.

Итак, поскольку между «языками и земнородными» многие думают подобным сему образом и из видимого неравенства в разделе житейских благ заключают, что мир оставлен без Промысла, то к ним обращает речь псалом, успокаивая невежественное волнение их мыслей, как и вначале их же призывал к слушанию наставлений. Или, может быть, Пророк простирает речь и к одному собственно лицу бедного, говоря: «не убойся, егда разбогатеет человек». Ибо бедные имеют особенную нужду в утешении, чтобы не устрашиться сильных. Богатому, говорит Пророк, нет никакой пользы в богатстве, когда он умирает, потому что не может взять его с собою, и из наслаждения богатством получил он ту только выгоду, что душа его в сей жизни была ублажаема ласкателями.

(18) «Внегда же умрети», говорит Пророк, «не возмет» всего этого изобилия, а едва возьмет одежду для прикрытия своего срама, и ту, если угодно будет слугам, снаряжающим его к погребению. Счастлив он, если получит в удел немного земли, которую из жалости дадут ему погребающие, и те сделают для него это из уважения к общему человеческому естеству, не ему принося дар, но оказывая честь человечеству. Посему не малодушествуй, смотря на настоящее, но ожидай той блаженной и нескончаемой жизни, ибо тогда увидишь, что праведнику служит во благо и нищета, и бесславие, и лишение наслаждений. И не смущайся, видя, что ныне мнимые блага разделяются как бы неправедно. Ибо услышишь, как будет сказано богатому: «Восприял еси благая твоя в животе твоем», а бедному, что он принял «злая» в жизни своей, почему справедливо один «утешается», а другой «страждет» (ср.: Лк. 16, 25).

Из Беседы на Псалом 61

«О Бозе спасение мое и слава моя: Бог помощи моея, и упование мое на Бога». Блажен, кто не восхищается никакою житейскою высотою, но Бога имеет славою своею, кто хвалится о Христе и может сказать с Апостолом: «Мне же да не будет хвалитися, токмо о кресте» Христове (Гал. 6, 14). Поныне многие хвалятся телом своим: таковы упражнявшиеся в борьбе или вообще цветущие свежестью возраста. Многие хвалятся мужеством на войне, почитая добродетелью даже убийство единоплеменников, потому что воинская доблесть и памятники, воздвигаемые полководцем и городами, соразмеряются с количеством убийств. Одни славятся сооружением городских стен, другие устройством водопроводов и постройкою больших зданий для упражнений в борьбе. Этот, иждивая свое богатство на борцов со зверями и восхищаясь суетными кликами толпы, надмевается похвалами и много о себе думает, поставляя славу в своем позоре и даже, в видных местах города написав на досках грех свой, выставляет его напоказ. Другой славится богатством, а иной — тем, что он сильный и непреоборимый вития или знаток в мирской мудрости. О славе всех таких людей надобно сожалеть, а ублажать тех, которые прославляют своею славою Бога. Если иной высоко ставит, что он служит при царе и почтен от него великою честью, то сколько же ты должен себе ставить в честь, что ты раб Великого Царя, призван Им в тесное общение, приял Дух обетования, чтобы, запечатлевшись Им, соделаться сыном Божиим.

«Яко Ты воздаси комуждо по делом его». Ибо «мерою, еюже мерите, возмерится вам» (Лк. 6, 38). Оскорбил ты брата? И себе ожидай равного. Грабил ты низших, бил бедных, срамил укоризнами, клеветал, лгал, посягал на чужое брачное ложе, нарушал клятву, «прелагал пределы» отцов (ср.: Притч. 22, 28), налагал руки на имущество сирот, оскорблял вдовиц, настоящее удовольствие предпочитал обетованным благам? Ожидай воздаяния за это. Ибо «еже сеет» каждый, «тожде и пожнет» (ср.: Гал. 6, 7). Впрочем, если и доброе что сделано тобою, то и за это ожидай многократно большего воздаяния. Во всю жизнь свою памятуя сие изречение, возможешь избежать многих грехов о Христе Иисусе Господе нашем, Которому слава и держава во веки веков. Аминь.

Из Беседы на Псалом 114

Страна истинно живых, всегда подобных себе самим. В ней Пророк обещается особенно благоугождать Богу всяческих, так как ничто внешнее не будет препятствовать ему в исполнении намерения служить истинно и равночестно с Ангелами. Сказано: «Тщимся, аще» в теле пребывая, «аще отходящее» от тела, «благоугодни Ему бытии» (ср.: 2 Кор. 5, 9). Такова страна живых: в ней нет ночи, нет сна — образа смерти, нет пищи, нет пития — сих подкреплений нашей немощи, нет болезни, нет страданий, ни врачевства, ни судилищ, ни торговли, ни искусств, ни денег — этого начала зол, предлога к браням, корня вражды. Это — страна живых, не умирающих грехом, но живущих истинною жизнию во Христе Иисусе, Которому слава и держава во веки веков.

Из Толкования на книгу пророка Исайи

Из Беседы на 1 главу

(23) Князи твои не покаряются. Мы корчемники, мы и князи, мы первые своей непокорностью и неверием делаем, что верные грады впадают в блудодеяния. Ибо по нравам властвующих, обыкновенно всего чаще, образуются подчиненные, почему каковы вожди, таковы же по необходимости и водимые ими. Поскольку князи верного города были некогда непокорны, то и город, уподобившись им и перестав быть верным, впал в блуд. Не будем же непокорны мы, и неверие наше да не возобладает! Князи твои не покаряются — очевидно, что не покоряются Богу, уклоняясь от Него и не пребывая в заповедях Его. А в числе заповедей было — и руце оттрясать от даров (ср.: Ис. 33, 15), и не ходить заодно с татями. Но они по сребролюбию, для гнусной корысти, сделались общницы татем.

Под татями, конечно, разуметь должно не тех только, которые подрезывают карманы или крадут платье в бане, но также и тех, которые, предводительствуя войском или приняв начальство над городами и народами, иное отнимают тайно, а другое открыто берут с насилием. А если признаваемый начальствующим в Церкви берет что–нибудь у подобных людей, или для собственного своего употребления, под предлогом подобающей ему по предстоятельству почести, или под видом снабжения бедных в Церкви, то и он бывает общником татьбы. Ибо, когда надлежало обличить, усовестить, отклонить крадущих от несправедливости, он охотно простирает руку за подарком и ублажает крадущего. Кого надлежало тем более ненавидеть, чем более крадет, того готов он хвалить, ухаживая за ним, сопровождая его, не отходя от его дверей и касаясь тех рук, которыми расхищал он все как наедине, так и всенародно. Поступая таким образом, по всей справедливости называемся общницы татем. Нам надлежало бы попрать беспорядки целого мира и его призраков, когда видим, что в судилищах большие тати наказывают малых, а мы за что ненавидим рабов, в том им удивляемся; первых убегаем, потому что они тати, а на последних взираем с изумлением, потому что они чрез татьбу разбогатели. В чем еще обвиняются князи?

Любяще дары. Весьма отчетливо сказано: любяще дары, а не приемлюще дары. Ибо в последнем случае охуждалось бы и то, что при житейских взаимностях дается правильно. Но: любяще дары, то есть преданные пожеланию брать. Вина же князей в том, что священную любовь расточают на тленное и земное. Ибо Господа Бога любить должно всей силой, какую имеем для любви, а также должно любить ближнего, любить и врагов, чтобы сделаться нам совершенными, подражая в благости Небесному Отцу, Который солнце Свое сияет на злыя и благия (Мф. 5, 45). А на иное расточать силу любви не позволено. Если же худо — любить что–нибудь, кроме сказанного, то любить сребро так, как обязан человек любить Господа Бога, то есть всем сердцем своим, всею душею своею и всею мыслию своею (ср.: Мф. 22, 37), значит не Богу работать, но работать мамоне, воздавая сребру ту меру любви, какой обязаны мы Богу. Посему–то любостяжание делается идолослужением, ибо Господу Богу приносимые дары приносит оно земному. Итак, нам заповедано не любить даров, чтобы мы ради них приходящим с дарами не стали дозволять многое из запрещенного. Вообще же пророческое слово не позволяет нам ни любить таких даров, ни иметь к ним страстной привязанности и, напротив, дозволяет допускать их приношение как необходимость. Ибо требование — любить всем сердцем — делает невозможным удаление любви на другой предмет. Как в сосуде, наполненном какой–нибудь жидкостью, сколько вытекает вон, столько по необходимости недостает до полноты, так и в душе, сколько расточается любви, к чему не должно, столько по необходимости оказывается недостатка в любви к Богу. Ибо кто однажды начал любить сребро, тот изливает на сие всю любовь свою. Ибо любяй сребро не насытится сребра (Еккл. 5, 9).

Гоняще воздаяние. Самая важная вина князя, если он скор на мщение и придумывает все способы огорчившим его воздать равное. Ибо как научит он другого не воздавать никому злом за зло, когда сам употребляет все меры, чтобы отомстить и нанести огорчение причинившим вред, не подражая в кротости Давиду, который говорит: аще воздах воздающим ми зла (Пс. 7, 5), не помня сказанного у Иеремии: Благо есть мужу, егда возмет ярем в юности своей; сядет на ед!ине и умолкнет, яко воздвигну на ся; подаст ланиту свою биющему, насытится укоризн (Плач. 3, 27–28, 30)? Что же сказать о заповедях Господа? Сколько пренебрегут их гонящие воздаяние? Господь говорит: аще тя кто ударит в десную твою ланиту, обрати ему и другую (Мф. 5, 39). Итак, виновен всякий гонящий воздаяние, а тем паче, если кто делает это по начальнической власти. Он должен на самом деле быть для народа учителем касательно благ терпения. Какое подлинно величественное, дивное и едва не превышающее человеческую природу зрелище, если человек, много злословимый, а иногда вытерпевший удар в ланиту, перенесший много других оскорблений от тех, которые словом и делом хотят довести его до крайнего бесчестия, не вскипает гневом, не востает на отмщение, но, став кротко и без гнева, молится за обидчика, чтобы прощен был ему всякий прежний грех, чтобы и впоследствии удостоился он надлежащего Божия попечения и перестал быть наглым! А ныне мы, начальствующие, сверх прочих грехов, погрешаем и в этом, гоняще воздаяния: не только воздаем равной мерой, но отомщаем с преизбытком; раздражаемся, не только когда нас оскорбляют, но и когда не оказывают нам чести; почитаем врагами тех, которые нам воздают менее чести, нежели сколько сами признаем себя достойными.

Сирым не судящии и суду вдовиц не внимающии. Прочее о сиротах и вдовицах сказано уже выше. А здесь обрати внимание на слово не внимающии. Какое высокомерие выражает оно в начальнике, представляя, что он превосходит жестокостью и судию неправды (ср.: Лк. 18, 6)! Тот сколько ни был в других случаях несострадателен, однако же, по неотступности вдовы, хотя после многих просьб, внял суду, избегая того, чтобы она не стала утруждать его больше. А о сих князьях говорится, что они во всяком случае не хотят внять суду вдовицы.

(24) Сего ради тако глаголет Владыка Господь Саваоф: горе, крепкие во Израили [[147]]. Это особенность Писания в словосочинении: вместо того чтобы сказать горе крепким, сказано: горе, крепкие. Сим выражается, что восклицание, произносимое в скорбях, едва выносимых, прилично тем, которые вскоре будут находиться в нестерпимой муке. Крепкие во Израили. И это не по догадке сказано Пророком, но по определению, вышедшему из уст нелживых. А под крепкими должно разуметь одних и тех же с князьями, которые, кроме того что не покаряются Богу, любят дары и гонят воздаяния, делают и все прочее, в чем они обвиняются. Горе крепким и непокоряющимся, потому что немощному, может быть, есть и извинение. Ибо малый достоин есть милости, сильнии же сильне истязани будут (Прем. 6, 6); и емуже предаша множайше, множайше истяжут от него (Лк. 12, 48). Посему горе и богатым, потому что, имея возможность утешить бедных, силу богатства не употребили на то, для чего получили его. И если кто быстрее кого умом и не употребляет естественной своей крепости к исследованию истин Божественных, то горе и ему, когда истяжется дело по мере данных ему дарований. А если иные, получив предстоятельство в Церкви, не украшают дела своего жизнью, приличествующей проповеди, то и им горе.

Богатолюбец, там имея сердце, где его сокровище, служит идолу любостяжательности. Но проклят человек, иже сотворит изваяние и слияние, мерзость Господеви (Втор. 27, 15).

Из Беседы на 2 главу

(7) Наполнися бо страна их сребра и злата, и не бяше числа сокровищ их. Таков грех богатолюбия, что поставлен в списке столь важных грехов! Наряду с волхвованием и чадами иноплеменничьими, рожденными во Израили, может быть, от умножения блуда, считается и наполнение страны сребром и златом. Ибо душе благочестивой богатство служит средством делать добро чрез любообщительность, а душе сластолюбивой и плотолюбивой обращается оно в пособие роскоши. Нищета — наставница благочестию; и богатство — повод к наглости. Если же излишество имущества поставляется в вину целому народу, то да размыслят обогащающиеся, чем они оправдаются в избытке собственных своих имуществ. А если думает кто, что обогащающийся по какому–либо предлогу, почитаемому благовидным, не грешит, тот пусть вспомнит евангельскую заповедь, которая ясно воспрещает собирать себе сокровища на земле (см.: Мф. 6, 19).

Из Беседы на 3 главу

Пришедший же на суд с ними тотчас упрекает их, говоря обличительно: Вы же почто запалисте виноград Мой, и разграбление убогаго в домех ваших; (15) почто вы обидите людий Моих? Подумаем, старейшины и князи народные, что будем отвечать Обличающему. Но станем лучше молиться, чтобы не нашлось в нас ничего подобного и достойного обвинения. Ибо очевидно, что слово сие относится к нам, которые или состоим в пресвитерстве, или, пользуясь высшей почестью, начальствуем над народом. «Я вверил вам виноград плодоносен, весь истинен (Иер. 2, 21), чтобы он под вашим попечением приносил должные плоды, а вы не только привели его в запустение, но и зажгли». И это бывает, когда не только не учим должному, но еще допускаем в винограде запаление нечестия, которое, подобно пламени, разливается всюду и непрестанно охватывает с ним смежное. Кто зеленевшие доселе и плодовитые лозы делает сухими, некрасивыми и бесплодными и кто не только не угашает страстей, бывающих в нас от возжженных стрел диавола, но распутством жизни производит то, что многие страсти рождаются сами собой, тот запаляет виноград. Но запаляет виноград и тот, кто глупой любостяжательностью возбуждает во многих пожелание чужого. Посему Пророк присовокупляет: и разграбление убогаго в домех ваших, то есть и те, которые хищением и насилием собирают неправедное стяжание, также подают причину к запалению винограда, когда худой пример начальников обучает весь народ быть любостяжательными относительно друг к другу. Итак, обвинены будем в этом мы, старейшины и князи, которые не возделываем винограда здравым учением и благими примерами своей жизни. Не без основания будет нам сказано сие: и разграбление убогаго в домех ваших, если подаваемое для упокоения бедных удерживаем в домах своих, лишая сего нуждающихся.

Из Беседы на 5 главу

Горе (23) оправдающим нечестива даров ради, и еже есть праведное праведнаго вземлющим от него. Изречение сие ясно; оно осуждает тех, которые, заседая в судилищах, из любви к мамоне извращают справедливость суда и позволяют подкупать себя дарами и нечестивого объявляют правым, а праведного осуждают в неправде. Ибо рассудок, ослепляемый сребролюбием — такие весы, которые всей тяжестью клонят стрелку вниз. Будем же тщательно наблюдать за собой, чтобы не оправдать когда–нибудь нам нечестивого человека или учения, увлекаясь в согласие с ними собственной выгодой, и не впасть в число оплакиваемых Пророком.

(8) Горе совокупляющим дом к дому и село к селу приближающим, да ближнему отымут что, еда вселитеся едини на земли. (9) Услышашася бо во ушесех Господа Саваофа сия: аще бо будут домове мнози, в запустение будут велиции и добрии, и не будут живущии в них; (10) идеже бо возорют десять супруг волов, сотворит корчаг един, и сеяй артавас шесть сотворит меры три.

Теперь называются жалкими те, которые, вожделевая большего, урезывают имущество ближних, и в полях не довольствуются своими владениями, и в домах не удовлетворяются собственными, но при возделывании земли заходят за межу, пригораживают к себе домы соседей и, стесняемые собственной своей любостяжательностью, не хотят оставаться в собственных своих пределах, пользуются же для непомерного корыстолюбия тем благовидным предлогом, что имения соседей по–видимому смежны и соединены с их имениями. К ним–то слово простерло сильное обличение, говоря: еда вселитеся едини на земли. Ибо если сосед, возделывающий свой участок земли, должен его лишиться, то очевидно, что, по удалении этого соседа, у тебя опять явится другой, и твое корыстолюбивое сердце внушит тебе мысль сказать и ему то же, представляя благовидные причины, по которым поле ближнего должно сделаться твоим. А когда и этот отойдет от тебя, лишенный своей собственности, и поле третьего соседа сделается частью твоего владения, тогда опять новый сосед, новые заботы: как и его согнать с владеемой им земли и достояние четвертого соседа обратить в свою собственность. Какой же будет предел желанию большего? Ибо любостяжательное сердце уподобляется огню, который дальше и дальше идет по сгораемому веществу и одно разрушает, другое охватывает. Как недостаток горючего вещества тушит пожар, так любостяжательное сердце и несытый глаз одним только останавливаются: тем, чтобы не иметь ни одного соседа на рубеже своих владений. Посему пророческое слово, издалека врачуя страсть, как бы желая усыпить своей песней корыстолюбивую душу, говорит сие: еда вселитеся едини на земли. Если у тебя есть пожелание к имуществу соседа, а без соседа, конечно, никогда не останешься, то очевидно, что тебе нужно будет простираться до крайних пределов обитаемой нами вселенной.

Если же это невозможно, то при первой мысли останови, человек, свое стремление к злу, удовольствуйся тем, что получил, останься при том, что имеешь, зная, что и великолепные домы, построенные неправедно, остаются без обитателей, и множество полей, присвоенных любостяжательностью, оказывались часто не дающими плодов. Ибо наказание Божие нередко предваряет будущий суд и неправедно приобретенные домы обращает в вещь бесполезную: после многолюдного в них обитания и блистательного обилия делает их не имеющими обитателей. И действительно, часто узнаем, что целые роды исчезли совершенно, и за неимением преемников величественные и гордые здания жилищ сравнились с землей. И все, которые вторжением в пределы ближних расширили пределы собственных владений, оказались совершенно чуждыми Божия благословения за приобретение имущества со слезами обиженных, так что, где работали десять супруг волов, там едва приобретен корчаг един, и где посеяно шесть артавас [[171]], едва собрано три меры плодов, то есть самая малая часть семян.

Из Беседы на 8 главу

Оставил тебе отец имение, приобретенное любостяжанием? Отдай его обиженному, не стой за него как за собственность, ибо это — наследие греха. Оставил тебе отец раба, порабощенного неправедно? Дай ему свободу — и отцу облегчишь мучение, и себе приуготовишь истинную свободу.\

Из Беседы на 9 главу

Есть и такие, что подделывают письмена в договорах и изменяют буквы в бумагах на владение полями, в завещаниях, в поручительствах и различных условиях, когда пишут что–нибудь, утверждающееся на письменном доказательстве; и таковые лукавство пишут, извращая правый суд в рассуждении убогих и расхищая достояние нищих в народе — от чего вдовица обращается им в снедь и сирота в корысть, как бывает у победителей при грабежах во время войны. Им напоминает пророческое слово: что сотворят в день посещения? День же суда и воздаяния каждому по мере грехов его наименовало оно днем посещения, которым и угрожает им: Скорбь вам отдалече приидет.

А значение слова отдалече будем понимать так: спасение наше не отдалече, но близ нас есть, ибо сказано: Бог приближаяйся Аз есмь (Иер. 23, 23). Я ближе к ним, нежели хитон к их телу. И еще сказано: заповедь сия, юже Аз заповедаю тебе днесь, не тяжка есть, ниже далече есть от тебе; не на небеси есть, глаголя: «кто взыдет от нас на небо и возмет ю нам и услышавше ю сотворим?» ниже об ону страну моря есть, глаголяй: «кто прейдет нам на ону страну моря и возмет ю нам, и услышавше ю сотворим?» Близ тебе есть глагол зело, во устех твоих и в сердцы твоем и в руку твоею, творити его (ср.: Втор. 30, 11–14). И Господь наш говорит: Царствие Божие внутрь вас есть (Лк. 17, 21). Посему лучшее и спасительное близ нас и внутрь нас есть; а противное сему приходит к нам отдалече, так как оно вне нас. Ибо не в самом устройстве нашем заключен был грех, но привзошел впоследствии. Посему Пророк и угрожает, что скорбь, насылаемая за грехи, отдалече приидет.

Из Беседы на 13 главу

Поущает же рукою, кто добрыми делами доставляет утешение скорбящим и с веселым расположением подает милостыню. Если видишь кого–либо, подавленного нищетой, то поущай бедного щедроподательной рукой. Ибо немощного душой более может утешить действительное подаяние, нежели словесное увещание мужественно и неуниженно переносить бедность.

И отверзите, князи — говорит Пророк. За поущанием рукою следует отверзтие руки, которое, обыкновенно, употребляется в Писании в означение щедродательного действования, когда, например, оно говорит: отверзшу Тебе руку, всяческая исполнятся благости (Пс. 103, 28). Посему отверзите домы ваши и сокровищницы своего имущества отверзите странным и нищим. Не удерживайте у себя того, что имеете к утешению изнемогших. И это делайте прежде других вы, князи, чтобы примером своим побудить к тому и народ.

Из Подвижнических уставов

Из главы 4

Долготерпения же, незлобия, благости, кротости, человеколюбия, снисходительности, смиренномудрия, благоразумия и, словом, всякой добродетели показал Он [Христос] многие примеры, которые ясно описаны в Евангелиях. Примеры долготерпения и незлобия — в том, что переносил наветы иудеев, затмевающие непрестанно новыми излишествами прежние лукавства, и хотя обличал их кротко, чтобы остановить лукавство, однако же не отмщал и нимало не наказывал, но старался благодеяниями победить их бесчеловечие и подаянием благ — усиление лукавства; напоследок же восприял крест за распявших Его. Примеры кротости и снисходительности — в том, что всех допускал к Себе со свойственною Ему благостью и дозволял смело беседовать с Собою не только людям добродетельным, но и тем, для кого было приятно и уже обратилось в привычку предаваться делам самым постыдным. Так приступали к Нему блудницы и мытари, причем они не увеличивали недуга похотливости или сребролюбия, но очищались от душевной болезни, и не столько приводимы были в стыд сознанием своего лукавства, сколько приобретали дерзновение в уповании на исцеление, потому что встречали на деле то, что превосходило их ожидания.

А какие примеры Его человеколюбия и сердоболия! То в пустыне ослабевшим от пребывания без пищи изготовляет наскоро богатую трапезу, вдвойне угощая и изобилием потребного, и чудесностью снабжения (Мф. 15, 32–38), то милосердует о недужных, яко бяху смятени и отвержени, яко овцы не имущия пастыря (Мф. 9, 36). И как врачует телесные немощи, исцеляет повреждения и омертвения членов, так разрешает душевные недуги, неразрешимые узы грехов и путы насильственных договоров, какие заключены нами с отцом греха диаволом.

Из главы 18

Возлюбив общение и совокупную жизнь, возвращаются они [монахи-киновиты] к тому, что по самой природе хорошо. Ибо то общение жизни называю совершеннейшим, из которого исключена собственность имущества, изгнана противоположность расположений, в котором с корнем истреблены всякое смятение, споры и ссоры, все же общее, и души, и расположения, и телесные силы, и что нужно к питанию тела и на служение ему, в котором один общий Бог, одна общая купля благочестия, общее спасение, общие подвиги, общие труды, общие венцы, в котором многие составляют одного и каждый не один, но в ряду многих.

Что равняется сему житию? Но что и блаженнее оного? Что совершеннее такой близости и такого единения? Что приятнее этого слияния нравов и душ? Люди, подвигшиеся из разных племен и стран, привели себя в такое совершенное тождество, что во многих телах видится одна душа, и многие тела оказываются орудиями одной воли. Немощный телом имеет у себя многих состраждущих ему расположением; больной и упадающий душою имеет у себя многих врачующих и восстановляющих его. Они в равной мере и рабы, и господа друг другу, и с непреоборимою свободою взаимно оказывают один перед другим совершенное рабство — не то, которое насильно вводится необходимостью обстоятельств, погружающею в великое уныние плененных в рабство, но то, которое с радостью производится свободою произволения, когда любовь подчиняет свободных друг другу и охраняет свободу самопроизволением. Богу угодно было, чтобы мы были такими и вначале, для этой цели и сотворил Он нас. И они–то, изглаждая в себе грех праотца Адама, возобновляют первобытную доброту, потому что у людей не было бы ни разделения, ни раздоров, ни войны, если бы грех не рассек естества. Они–то суть точные подражатели Спасителю и Его житию во плоти. Ибо как Спаситель, составив лик учеников, даже и Себя соделал общим для Апостолов, так и сии, повинующиеся своему вождю, прекрасно соблюдающие правило жизни, в точности подражают житию Апостолов и Господа. Они–то соревнуют жизни Ангелов, подобно им во всей строгости соблюдая общительность.

У Ангелов нет ни ссоры, ни любопрения, ни недоразумения; каждый пользуется собственностью всех, и все вмещают в себе всецелые совершенства, потому что ангельское богатство есть не какое–нибудь ограниченное вещество, которое нужно рассекать, когда требуется разделить его многим, но невещественное стяжание и богатство разумения. И посему–то совершенства их, во всяком пребывая всецелыми, всех делают равно богатыми, производя то, что собственное обладание у них несомненно и бесспорно. Ибо созерцание высочайшего совершенства и самое ясное постижение добродетелей есть ангельское сокровище, на которое позволительно взирать всем, так как каждый приобретает всецелое ведение сего и всецелое сим обладание.

Таковы и истинные подвижники, не земное себе присвояющие, но домогающиеся небесного и в нераздельном участии всецело хранящие в себе все, и каждый одно и то же, потому что приобретение добродетели и обогащение добрыми делами есть любостяжание похвальное, хищение, не доводящее до слез, ненасытность, достойная венца; и виновен тот, кто не делает таких насилий. Все расхищают, и ни одного нет обиженного, а потому распоряжается богатством мир. Они–то предвосхищают блага обетованного Царствия, в доброхвальном своем житии и общении представляя точное подражание тамошнему жительству и состоянию. Они–то на самом деле хранят совершенную нестяжательность, не имея у себя ничего своего, но все общее. Они–то ясно показали жизни человеческой, сколько благ доставило нам Спасителево вочеловечение, потому что расторгнутое и на тысячи частей рассеченное естество человеческое по мере сил своих снова приводят в единение и с самим собою и с Богом. Ибо это главное в Спасителевом домостроении во плоти — привести человеческое естество в единение с самим собою и со Спасителем и, истребив лукавое сечение, восстановить первобытное единство, подобно тому как наилучший врач целительными врачествами вновь связывает тело, расторгнутое на многие части.

Поелику большая часть подвижников живет обществами, изощряя друг в друге мысли об усовершении себя в добродетели и чрез взаимное сравнение того, что делает для сего каждый, возбуждая себя к преспеянию в добром, то почли мы справедливым и им предложить словесное увещание. А прежде всего, выразумев великость и важность того блага, какое усвояют себе, должны они так принять сие увещание, чтобы показать в себе усердие и тщательность, достойную добродетели, в какой упражняются.

Итак, во–первых,

И это изобразил я не с тем, чтобы самому похвалиться сколько–нибудь и превознести словом своим добрые дела общежительных подвижников (ибо не такова сила моего слова, чтобы могло украсить великое, а напротив того, оно может более помрачить его слабостью изображения), но для того, чтобы по возможности описать и показать высоту и величие сего доброго дела. Ибо что при сличении может стать наравне с сим благом? Здесь отец один, и подражает Небесному Отцу, а детей много, и все стараются превзойти друг друга благорасположением к настоятелю, все между собою единомысленны, услаждают отца доброхвальными поступками, не узы естественные признавая причиною сего сближения, но вождем и блюстителем единения соделав Слово, Которое крепче природы, и связуемые союзом Святаго Духа. Можно ли в чем земном найти какое подобие к изображению совершенства этой добродетельной жизни? Но в земном нет никакого подобия, остается одно подобие — горнее.

Небесный Отец бесстрастен, без страсти и этот отец, всех приводящий в единство словом. Нерастленными хранят себя дети Небесного Отца, и сих сблизило соблюдение нерастления. Любовь связует горних, любовь и сих привела в согласие друг с другом. Подлинно, и сам диавол приходит в отчаяние пред этою дружиной, не находя в себе сил против такого числа борцов, которые бодро и дружно ополчаются против него, так прикрывают друг друга любовью, столько ограждены Духом, что нет и малейшего места, открытого для его ударов. Представь себе единодушный подвиг семи Маккавеев и найдешь, что в согласии подвижников еще более горячности. О них–то пророк Давид восклицает песненно, говоря: Се, что добро, или что красно, но еже жити братии вкупе (Пс. 132, 1), словом добро изображая достохвальность жизни, а словом красно — веселье, производимое единомыслием и согласием. Кто во всей точности проходит жизнь сию, тот, по моему мнению, ревнитель высочайшей добродетели.

Из главы 20

От родственников, друзей и родителей надо столько же отдаляться своим расположением, сколько видим далекими между собою мертвых и живых. Ибо кто действительно приуготовил себя к подвигам добродетели, отрекся от целого мира и от всего, что в мире, и, скажу полнее, распялся миру, тот умер для мира и для всего, что в мире, будут ли это родители или братья, или родственники, состоящие в третьем, четвертом и далее колене. Поэтому если родители удаляются от мира и приступят к тому же роду жизни, какой ведет сын, то подлинно они сродники и стоят на степени не родителей, а братий. Ибо первый, самый истинный, отец есть Отец всех, а второй после Него — наставник в духовном житии.

Если же сродники продолжают любить прежнюю жизнь, то составляют они часть мира, от которого мы удалились, и ни в каком родстве не состоят с тем, кто отложил плотского человека и совлекся свойства с ними. А кто вполне любит дружбу с людьми мирскими и желает непрестанно с ними беседовать, тот вследствие частых бесед поселяет в душе своей их расположения. И опять, кто наполнил ум мирскими понятиями, тот отстал от благого предприятия, удалился от духовного образа мыслей, снова собрал в душу извергнутое им прежде и уязвлен врагом, который плотским сродством возмущает духовное житие.

Поэтому пожелаем сродникам наилучшего, то есть правды и благочестия и того, что мы признали для себя досточестным. Ибо и нам прилично желать сего, и им полезно получить от нас такой плод. А сами освободим свои помыслы от заботы и беспокойства о них, потому что диавол, как скоро видит, что совлеклись мы всякого житейского попечения и с легкостью течем к небу, внушив нам мысль о родственниках и настроив нас заботиться об их делах, делает, что рассудок наш обеспокоивается житейскими заботами о том, каково имущество у близких нам, достаточное или скудное; какая прибыль получена от сделанных ими оборотов и насколько от сего возросло их богатство; какие потери понесены ими от встретившихся несчастных обстоятельств и насколько от этого уменьшилось настоящее их имущество.

Из глава 22

Как же святые оказывали благопокорность Владыке? Посмотри на Авраама, которому велено оставить дом, отечество, имущество, владения, родственников, друзей — сверх того, искать противного: земли чужой, неизвестного, скитания, бедности, страхов, опасностей и всех неприятностей, какие сопровождают странников. И он беспечально повинуется, оставляет домашнее благоденствие и спокойствие, вместо же сего избирает бедствование и странствование на чужой стороне. Видишь ли, какой он самый строгий подвижник и как для Бога презирает всякое мирское благоденствие?

Из главы 34

Подвижник, вступивший в описанное нами общество, должен быть свободен от всякого приобретения в собственность вещей мирских. Ибо если не исполняет сего, то, во–первых, нарушает строгость общежития приобретением собственности, а сверх того сам на себе представляет сильное доказательство своего неверия, как не доверяющий Богу, что Он пропитает собравшихся во имя Его, и как не внявший пророку Давиду, который говорит: Юнейший бых, ибо состарехся, и не видех праведника оставлена, ниже семене его просяща хлебы (Пс. 36, 25), — или духовные хлебы разумения, или хлебы чувственные, какими питается тело. Если идеже два или трие собрани во имя Христово, ту Христос есть посреде их (Мф. 18, 20), то кольми паче Он там, где собрание многочисленнее и многолюднее. Поэтому или не будет у нас, потому что Христос с нами, недостатка в необходимом, как у израильтян в пустыне не было скудости в потребном, или если и произойдет недостаток к испытанию нашему, то лучше терпеть скудость и быть со Христом, нежели вне общения с Ним изобиловать всем житейским.

Вред же от приобретения собственности не ограничивается сим, но простирается далее. Ибо домогающийся иметь что–либо собственное не об ином чем помышляет, как об отделении и отступлении. А у кого нет сего в виду, на что ему иметь и собственность, когда знает, что рабы Христовы, по благодати Христовой, всегда изобилуют всем необходимым? Посему явно, что такой человек замышляет об отсечении и умерщвлении собственной души своей, за малое число оволов предает собственное свое спасение и делается (позвольте мне выразиться несколько смело) вторым Иудою, начав кражею (потому что личная собственность есть кража) и окончив предательством, ибо и он предает слово истины, как тот — Господа.

Действительно, когда у нас правило жизни — не отделяться от общества, к которому присоединились, не приобретать ничего в собственность и вообще не замышлять чего–либо тайного и такого, что ко вреду братии служит худым примером для спасаемых, и когда после этого кто–нибудь презирает страх Божий и постановления Святаго Духа, замышляет же сперва хищение (потому что приобретать в собственность что бы то ни было и откуда бы то ни было есть хищение), а потом отступление и отделение, то как же не изменяет он слову истины и не делается вторым Иудою, в своем роде предавая истину?

Посему всемерно надобно избегать приобретения чего–либо в свою собственность сверх получаемого для всех вообще и не в этом только отношении соблюдать мысль неоскверненною, но очищать внутреннего человека и от всякой скверны, то есть, во–первых, нечистых и лукавых помыслов, которыми омрачается внутренняя обитель Духа, затем лести, лицемерия, зависти, сварливости, которые с корнем исторгают любовь и удаляют из души таких людей Бога, ибо если Бог любы есть (1 Ин. 4, 8), то кто не имеет в себе любви, тот лишается Божественной благодати.

Из Нравственных правил

Правило 48: О благотворении братиям, и о занятии для этого работою

Глава 1.Должно быть милостивым и щедрым. Кто не таков, тот осуждается.

(Мф.5,7): «Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут». (Лк.6,30): «Всякому, просящему у тебя, давай». (Рим.1,31–32): «нелюбовны, непримиримы, немилостивы. Они знают праведный (суд) Божий, что делающие такие (дела) достойны смерти». (1 Тим.6,18): «были щедры и общительны».

Глава 2. Кто имеет у себя больше, нежели сколько потребно на нужды житейские, тот обязан все сие употреблять на благотворения, по заповеди Господа, который и даровал нам все, что не имеем.

(Лк.3,11): «у кого две одежды, тот дай неимущему, и у кого есть пища, делай то же». (1 Кор.4,7): «Что ты имеешь, чего бы не получил?». (2 Кор.8,14–15): «ваш избыток в (восполнение) их недостатка; а после их избыток в (восполнение) вашего недостатка, чтобы была равномерность, как написано: кто собрал много, не имел лишнего; и кто мало, не имел недостатка (Исх.16,18)».

Глава 3. По слову Господню должно не обогащаться, но быть нищим.

(Лк.6,20): «Блаженны нищие духом, ибо ваше есть Царствие Божие». (24): «горе вам, богатые! ибо вы уже получили свое утешение». (2 Кор.8,2): «и глубокая нищета их преизбыточествует в богатстве их радушия». (1 Тим.6,9–10): «А желающие обогащаться впадают в искушение и в сеть и во многие безрассудные и вредные похоти, которые погружают людей в бедствие и пагубу; ибо корень всех зол есть сребролюбие, которому предавшись, некоторые уклонились от веры и сами себя подвергли многим скорбям».

Глава 4. Не должно заботиться об избытке нужного для жизни, и прилагать старание о пресыщении и о пышности; но надобно быть чистым от всякого вида любостяжания и щегольства.

(Лк.12,15): «смотрите, берегитесь любостяжания, ибо жизнь человека не зависит от изобилия его имения». (1 Тим.2,9): «украшали себя не плетением (волос), не золотом, не жемчугом, не многоценною одеждою». (6,8): «Имея пропитание и одежду, будем довольны тем».

Глава 5. Не должно беспокоиться о собственной своей нужде, и возлагать надежду на приготовленное для настоящей жизни, но надобно препоручать себя Богу.

(Мф.6,24–34): «Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и маммоне. Посему говорю вам: не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться. Душа не больше ли пищи, и тело одежды? Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их. Вы не гораздо ли лучше их? Да и кто из вас, заботясь, может прибавить себе росту (хотя) на один локоть? И об одежде что заботитесь? Посмотрите на полевые лилии, как они растут: ни трудятся, ни прядут; но говорю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них; если же траву полевую, которая сегодня есть, а завтра будет брошена в печь, Бог так одевает, кольми паче вас, маловеры! Итак не заботьтесь и не говорите: что нам есть? или что пить? или во что одеться? потому что всего этого ищут язычники, и потому что Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду во всем этом. Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам. Итак не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний (сам) будет заботиться о своем: довольно для (каждого) дня своей заботы». (Лк.12, 16–19): «у одного богатого человека был хороший урожай в поле; и он рассуждал сам с собою: что мне делать? некуда мне собрать плодов моих? И сказал: вот что сделаю: сломаю житницы мои и построю большие, и соберу туда весь хлеб мой и всё добро мое, и скажу душе моей: душа! много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись» и проч. (1 Тим.6,17): «Богатых в настоящем веке увещевай, чтобы они не высоко думали (о) (себе) и уповали не на богатство неверное, но на Бога живаго, дающего нам всё обильно для наслаждения».

Глава 6. Должно заботиться и иметь попечение о нуждах братий, по воле Господней.

(Мф.25,34–36): «приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира: ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне». И вскоре потом (40): «истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне». (Ин.6,5): «возведя очи и увидев, что множество народа идет к Нему, говорит Филиппу: где нам купить хлебов, чтобы их накормить?» и проч. (1 Кор.16,1–2): «При сборе же для святых поступайте так, как я установил в церквах Галатийских. В первый день недели каждый из вас пусть отлагает у себя и сберегает, сколько позволит ему состояние, чтобы не делать сборов, когда я приду».

Глава 7. Кто в силах, тот должен работать и делиться с имеющими нужду. Ибо кто не хочет работать, тот не признается достойным и есть.

(Мф.10.10): «трудящийся достоин пропитания». (Деян.20,35): «Во всем показал я вам, что, так трудясь, надобно поддерживать слабых и памятовать слова Господа Иисуса, ибо Он Сам сказал: блаженнее давать, нежели принимать». (Еф.4,28): «Кто крал, вперед не кради, а лучше трудись, делая своими руками полезное, чтобы было из чего уделять нуждающемуся». (2 Сол.3,10): «когда мы были у вас, то завещевали вам сие: если кто не хочет трудиться, тот и не ешь».

Из Большого Аскетикона

Из Вопроса 2. О любви к Богу и о том, что в людях от природы есть наклонность к заповедям Божиим и сила исполнять их

Любовь к Богу не есть что–либо учением приобретаемое. Ибо не у другого учились мы восхищаться светом, быть привязанными к жизни, не другой кто учил нас любить родителей или воспитателей. Так, или еще более, невозможно отвне научиться любви Божией, но вместе с устроением живого существа, разумею человека, вложено в нас некоторое прирожденное стремление (λογος σπερματικος), в себе самом заключающее побуждения к общению любви. И его–то взяв, училище Божиих заповедей имеет обычай тщательно возделывать, благоразумно воспитывать и, при помощи Божией благодати, возводить до совершенства. Поэтому и я, похвалив ваше тщание как необходимое для цели, при помощи Божией, приобщив к себе и вас в молитвах, по данной мне от Духа силе постараюсь пробудить сокрытую в вас искру Божией любви.

Впрочем, надобно знать, что хотя это (любовь) — одна добродетель, однако же она силою своею приводит в действие и объемлет всякую заповедь. Ибо «тот любит Меня», говорит Господь, «кто имеет заповеди Мои и соблюдает их» (Ин. 14, 21). И еще: «на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки» (Мф.22, 40). Однако я не намерен теперь входить в подробности, потому что в таком случае неприметным образом в одну часть включил бы все учение о заповедях, но, насколько мне удобно и соответственно настоящей цели, напомню вам о любви, какою обязаны мы к Богу, сказав прежде всего то, что для исполнения всех тех заповедей, какие даны нам от Бога, получили мы от Него и силы, чтобы невозможно было и негодовать на то, будто бы от нас требуется что–то необыкновенное, и превозноситься тем, будто от себя привносим нечто сверх данного. И этими силами действуя правильно и как должно, благочестиво проводим добродетельную жизнь, а расстраивая их действие, увлекаемся в порок.

А определение порока таково: это лукавое и противное Христовой заповеди употребление того, что дано нам Богом для доброй цели; равно как определение добродетели, требуемой Богом, будет следующее: это употребление Божиих даров с доброю совестью, по заповеди Господней. Если же это так, то и о любви скажем то же самое.

Именно: получив заповедь любить Бога, приобрели мы также и силу любить, вложенную в нас при самом первоначальном нашем устройстве, и доказательство этому не вне, но каждый может узнать сие сам собою и сам в себе. Ибо от природы в нас есть вожделение прекрасного, хотя по большей части одному то, а другому другое кажется прекрасным, и нежную любовь к свойственному и родственному имеем не учась, и благодетелям добровольно оказываем всякое благорасположение. Что же досточуднее Божией красоты? Какое представление приятнее Божия великолепия? Какое желание душевное так живо и невыносимо, как желание, порождаемое Богом в душе, которая очищена от всякого порока и с истинным расположением говорит: «я изнемогаю от любви» (Песн.2, 5)? Подлинно неизреченны и неописанны молниеносные блистания Божией красоты — ни слово не может выразить, ни слух вместить. Наименуешь ли блеск денницы, или сияние луны, или свет солнца — все это не достойно к уподоблению славы и в сравнении с истинным Светом далее отстоит от Него, нежели глубокая ночь и ужаснейшая тьма от самого ясного полудня. Если красота сия, не зримая телесными очами, а постижимая только душою и мыслью, озаряла кого–нибудь из святых и оставляла в них невыносимое уязвление желанием, то, возмущенные здешнею жизнью, говорили они: «Горе мне, что я пребываю у Мосоха, живу у шатров Кидарских!» (Пс. 119, 5); «когда приду и явлюсь пред лице Божие!» (Пс. 41, 3); и: «имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше» (Флп. 1, 23); и: «Жаждет душа моя к Богу крепкому, живому» (Пс. 41, 3); и: «Ныне отпускаешь раба Твоего, Владыко» (Лк. 2, 29). Тяготясь сей жизнью как узилищем, столько были неудержимы в стремлениях те, у кого коснулось души Божественное желание. По причине ненасытимого желания созерцать Божественную доброту они молились о том, чтобы зрение красоты Господней простиралось на всю вечную жизнь (см. Пс.26, 4). Так люди по природе вожделевают прекрасного; в собственном же смысле прекрасно и достолюбезно благое, а благ — Бог, к благому же все стремится, следовательно все стремится к Богу.

Поэтому что совершаем мы по произволению, то в нас есть и по природе, у кого рассудок не совращен лукавством. И любовь к Богу требуется от нас как необходимый долг; оскудение ее в душе есть самое несносное из всех зол. Ибо отчуждение и удаление от Бога несноснее мучений, ожидаемых в геенне, оно тяжело для страждущего, как для глаза лишение света, хотя и безболезненное, и как для живого существа лишение жизни. А ежели в рожденных есть природная любовь к родившим и это показывает и привязанность бессловесных, и в людях с первого возраста открывающаяся расположенность к матерям, то недостатком любви к Сотворшему нас и отчуждением от Него да не окажем себя неразумнее младенцев и свирепее зверей. Если бы и не знали, каков Он по благости, по тому одному, что от Него получили бытие, должны мы безмерно любить Его со всею нежностью и непрестанно прилепляться к памятованию о Нем, как дети к матерям. Но благодетель выше любимых естественно, и привязанность к даровавшим какое–нибудь благо есть расположение, свойственное не людям только, но всем почти животным. Сказано: «Вол знает владетеля своего, и осел — ясли господина своего». О, если бы не было сказано о нас последующих слов: «а Израиль не знает (Меня), народ Мой не разумеет» (Ис.1, 3)! Ибо о псе и многих других подобных животных нужно ли говорить, какую привязанность оказывают они к тем, которые кормят их?

Если же по природе имеем любовь и расположение к благодетелям и решаемся на всякий труд, чтобы воздать за оказанное нам благодеяние, то какое слово может изобразить Божий дары? Они таковы по множеству, что превышают всякое число, так велики и важны, что достаточно и одного, чтобы обязать нас ко всякой благодарности Подателю. Умолчу о тех из нас, которые, хотя сами по себе и чрезмерны величием и приятностью, однако же превышаемые светозарностью больших, как звезды сиянием солнечных лучей, не так ясно выказывают свою приятность. Ибо нет времени, оставив превосходнейшее, измерять благость Благодетеля меньшими Его дарами. Поэтому пусть будут преданы молчанию восхождение солнца, круговращение луны, благорастворение воздуха, смены годовых времен, вода из облаков, вода из земли, самое море, вся земля, рождающееся из земли, живущее в водах, роды живых тварей в воздухе, тысячи различий между животными — все назначенное на служение нашей жизни.

Но одного, хотя бы кто и захотел, нельзя миновать, об одном даре совершенно невозможно умолчать тому, кто имеет здравый ум и слово, хотя еще более невозможно сказать о нем как должно, а именно — что Бог, сотворив человека по образу и по подобию Божию, удостоив ведения о Себе, украсив пред всеми животными даром слова, дав ему наслаждаться безмерными красотами рая, поставив его князем над всем, что на земле, и после того, как перехищрен он змием, ниспал в грех, а чрез грех в смерть и во все, что достойно смерти, не презрел его, но сперва дал ему в помощь закон, для охранения его и попечения о нем приставил ангелов, для обличения порока и научения добродетели посылал пророков, порочные стремления пресекал угрозами, усердие к добрым делам возбуждал обетованиями, неоднократно на разных лицах для вразумления прочих предварительно показывал конец порока и добродетели и от тех, которые при всех таковых пособиях пребывали в непокорности, не отвратился, потому что не были мы оставлены благостью Владыки и не прервала любви Его к нам оскорбительная для Благодетеля наша бесчувственность к таким почестям, но мы воззваны от смерти и снова оживотворены Самим Господом нашим Иисусом Христом. Причем еще более удивителен самый способ благодеяния: ибо»Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; но уничижил Себя Самого, приняв образ раба» (Флп.2, 6–7); «взял на Себя наши немощи и понес болезни» (Мф.8, 17; Ис.53, 4), был «изязвлен» за нас, чтобы мы «ранами Его… исцелились» (Ис.53,5), «искупил нас от клятвы закона, сделавшись за нас клятвою» (Гал.3,13), претерпел поноснейшую смерть, чтобы нас вознести к славной жизни, и не удовольствовался тем одним, что оживотворил нас мертвых, но еще даровал нам достоинство божества, уготовал вечные упокоения, великостью веселья превышающие всякую человеческую мысль. «Что же воздадим Господу за все благодеяния Его» нам (Пс.115, 3)? Но Он столь благ, что не требует воздаяния, а довольствуется тем, чтобы любили Его за дарованное Им.

Когда все это привожу себе на мысль, тогда (откроюсь в своей немощи) прихожу в какой–то ужас и страшное исступление от боязни, чтобы, по невнимательности ума или по причине занятия суетным отпав от любви Божией, не сделаться мне никогда укоризною Христу. Ибо тот, кто ныне обольщает нас и мирскими приманками всемерно старается произвести в нас забвение о Благодетеле, к погибели душ наших ругается и посмевается над нами, тогда пренебрежение наше обратит в укоризну Господу и будет хвалиться нашей непокорностью и нашим отступничеством, что он не сотворил нас и не умер за нас, однако же имел нас своими последователями в непокорности и нерадении о заповедях Божиих. Эта укоризна Господу и эта похвальба врага для меня кажутся тяжелее геенских мучений — врагу Христову послужить предметом похвальбы и поводом к превозношению пред Тем, Кто за нас умер и воскрес, Кому, по написанному, тем более за сие мы обязаны (см. 2 Кор.5, 15)!

И сего довольно о любви к Богу; ибо, как сказал я, наша цель—не все говорить, — что и невозможно, — но сделать краткое напоминание о главном, которое бы непрестанно возбуждало в душах Божественное желание.

Вопрос 3. О любви к ближнему

В предыдущих речах мы говорили, что закон есть возделыватель и воспитатель сил, какие заключены в нас в виде семени. Поскольку же нам предписано любить ближнего, как самих себя, то посмотрим: имеем ли от Бога и силу к исполнению этой заповеди?

Кто не знает, что человек есть животное кроткое и общительное, а не уединенное и дикое? Ничто так не свойственно нашей природе, как иметь общение друг с другом и нужду друг в друге и любить соплеменных.

А какие семена предварительно вложил в нас Сам Господь, от тех впоследствии требует и плодов, говоря: «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга» (Ин.13,34). И желая возбудить душу вашу к сей заповеди, в доказательство, кто Его ученик, потребовал не знамений и чудес необычайных (хотя в Духе Святом даровал силу и на это), но что говорит? «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (35). И таким образом везде сочетавает сии заповеди, так что благотворение ближнему вменяет Себе. Ибо говорит: «ибо алкал Я, и вы дали Мне есть», и прочее; потом присовокупляет: «так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне» (Мф.25, 35–36, 40).

Следовательно, чрез исполнение первой заповеди можно преуспеть и во второй, а чрез исполнение второй опять возвратиться к первой, и кто любит Господа, тот, конечно, любит и ближнего. Ибо любящий Меня, сказал Господь, заповеди Мои «соблюдет» (Ин.14,23). «Сия же есть», говорит, «заповедь Моя, да любите друг друга, как Я возлюбил вас» (Ин.15,12). И опять, кто любит ближнего, тот исполняет свою любовь к Богу, потому что Бог его милосердие переносит на Самого Себя. Поэтому–то верный служитель Божий Моисей оказал такую любовь к братиям, что из книги Божией, в которой был записан, желал быть изглаженным, если не будет прощен грех народу (см. Исх. 32, 32). А Павел дерзал молиться о том, чтобы ему быть отлученным от Христа за братии своих сродников по плоти (Рим.9,3), желая, в подражание Господу, стать сам искупительною ценою спасения всех, а вместе и зная, что невозможно быть отчужденным от Бога тому, кто из любви к Богу, ради важнейшей из заповедей, отказывается от благодати Божией, и что чрез это получит во много крат более того, чем жертвовал. По крайней мере сказанное достаточно доказывает, что святые достигали до сей меры любви к ближнему.

Вопрос 7. О том, что должно жить с людьми согласно стремящимися к той же цели угождения Богу, и что трудно, и вместе опасно, жить отшельником

Поскольку слово твое удостоверило нас, что опасно жить вместе с людьми, которые с пренебрежением смотрят на заповеди Господни, то в след за сим желаем узнать, как надобно жить удалившемуся от таких людей, уединенно ли самому с собой, или с единомысленными братьями, избравшими ту же цель благочестия?

Ответ. Примечаю, что совокупное пребывание многих во многих отношениях полезнее.

Во–первых, каждый из нас сам собою не может удовлетворить телесным потребностям, но к снисканию необходимого имеем нужду друг в друге. Ибо как нога одну силу имеет, а другой лишена и без помощи прочих членов находит, что ее деятельность несильна и недостаточна к собственному ее поддержанию, и не может вознаградить недостающего, так и в одинокой жизни, что есть, то делается для нас бесполезным, а чего нет, то невознаградимым, потому что Создатель Бог определил, чтобы мы имели нужду друг в друге и, по написанному, вступали друг с другом в единение (см. Сир. 13, 20).

Но и без этого понятие любви Христовой не дозволяет каждому «иметь в виду собственное свое;» ибо сказано: «любовь… не ищет своего» (1 Кор. 13, 4–5). А жизнь, со всеми разобщенная, имеет одну цель — служение собственным каждого потребам. Это же явным образом противно закону любви, какой исполнял апостол: «и я угождаю всем во всем, ища не своей пользы, но пользы многих, чтобы они спаслись» (1 Кор.10, 33).

А потом, в удалении от всех нелегко узнать каждому свой недостаток, не имея человека, который бы обличал его и исправлял с кротостью и сердоболием. Ибо и от врага обличение нередко в благосознательном возбуждает желание уврачевания, а возлюбившим искренно врачевание греха производится искусно. Ибо сказано: «кто любит, тот с детства наказывает его (сына)» (Притч. 13, 25). А такого человека в одиночестве найти трудно, если кто прежде не сблизился с ним в жизни, почему с ним сбывается сказанное: «Двоим лучше, нежели одному, ибо если упадет один», некому воздвигнуть его (Еккл.4, 10).

И многие заповеди многим вместе исполняются удобно, а одним нет, потому что совершению одной препятствует другая, например: посещению больного — принятие странника, подаянию и раздаче жизненных потребностей, и особливо когда на такое служение требует много времени, — попечение о делах, так что от сего остается неисполненной самая важная и наиболее способствующая ко спасению заповедь, поскольку и алчущий не накормлен, и нагой не одет. Поэтому кто же решится жизнь праздную и бесплодную предпочесть жизни плодоносной и сообразной с Господней заповедью?

А если и все мы, соединенные единым упованием звания, «составляем одно тело..». имея главою Христа, и «порознь один для другого члены» (Рим.12, 5), то, когда согласием не вчиниваем себя о Духе Святом в состав единого тела, но каждый из нас избирает одиночество, не служа созиданию общей пользы из–за благоугождения Богу, а удовлетворяя собственной страсти самоугодия, тогда, разделенные и разлученные между собой, как будем в состоянии сохранить взаимную связь членов, их служение друг другу или подчинение Главе нашей, то есть Христу? Ибо ни радоваться с прославляемым, ни страдать со страждущим нельзя при разделенной жизни, потому что каждый, как и естественно, не может знать состояния ближнего.

Сверх сего, поскольку один не в состоянии вместить всех духовных дарований, но каждому, по мере веры, бывает подаяние Духа, то в общежитии собственное дарование каждого делается общим для живущих вместе. «Одному дается Духом слово мудрости, другому слово знания… иному вера, тем же Духом; иному дары исцелений», и проч. (1 Кор. 12, 8–10). Каждое же из сих дарований приемлющий имеет скорее не ради себя, а ради других, почему в общежитии действию Святого Духа в одном необходимо переходить на всех вместе. Поэтому живущий особо если и имеет одно какое–либо дарование по причине недеятельности, заключив его в себе, и оное делает бесполезным; а сколько сие опасно, знаете, конечно, вы, читавшие Евангелие. В сожительстве же многих и своим дарованием каждый наслаждается, приумножая оное чрез подаяние другим, и пользуется дарованиями других, как своими.

Совокупная жизнь имеет и иные многие блага, которые нелегко все перечислить. Ибо она более одинокой жизни способствует к соблюдению дарованных нам от Бога благ и к охранению от внешних козней врага, надежнее пробуждение людьми бодрственными, если кому случилось бы когда воздремать тем смертным сном, об избавлении от которого научил нас молиться Давид, говоря: «Просвети очи мои, да не усну я сном смертным» (Пс.12, 4). И согрешающему удобнее расстаться с грехом, когда приводит его в стыд согласное осуждение многих, так что к нему применимо сказанное: «Для такого довольно сего наказания от многих» (2 Кор.2, 6); а для преуспевающего великим удостоверением служит одобрение многих и согласие их на дело. Ибо если «устами двух или трех свидетелей подтвердилось всякое слово» (Мф.18,16), то очевидно, что делающий доброе дело гораздо непоколебимее утвердится на свидетельстве многих.

А жизнь одинокую, кроме показанных опасностей, сопровождают и другие. Первая и величайшая — опасность самоугодия. Ибо не имея никого, кто бы мог оценить дело его, возомнит, что достиг до совершенства заповеди. А сверх того, заключив навсегда душевные силы и не давая им упражнения, не знает своих недостатков, не познает и успеха в делах, потому что отняты все случаи к исполнению заповедей. В чем покажет смиренномудрие, не имея человека, в сравнении с которым мог бы оказать себя более смиренным? В чем покажет сердоболие, будучи отделен от общения с многими? Как будет упражнять себя в долготерпении, когда нет противящегося по желаниям? Если же кто говорит, что в усовершении нравов довольно ему изучения Божественных Писаний, тот поступает подобно тому, кто учится строить и никогда не строит, обучается искусству ковать, но не намерен прилагать уроков к делу. Ему апостол скажет: «потому что не слушатели закона праведны, пред Богом, но исполнители закона оправданы будут» (Рим. 2, 13). Вот и Господь, по преизбытку человеколюбия, не удовольствовался только словесным научением, но, чтобы во всей точности и ясности показать нам пример смиренномудрия в совершенстве любви, Сам, препоясавшись, омыл ноги ученикам. Кого же омоешь, кому послужишь, пред кем будешь последним, живя один особо? А это доброе и красное житие братии «вместе», которое Дух Святой уподобляет миру, благоухающему на главе архиерея (Пс.132, 1–2), как будет иметь место, когда живут поодиночке.

Поэтому поприще подвижничества, благонадежный путь к преспеянию, постоянное упражнение и поучение в заповедях Господних — это совокупное жительство братии, целью имеющее славу Божию, по заповеди Господа нашего Иисуса Христа, сказавшего: «Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного» (Мф.5, 16), а в образец принимающее упоминаемых в книге Деяний святых, о которых написано: «Все же верующие были вместе и имели всё общее» (Деян.2,44); и еще: «У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа; и никто ничего из имения своего не называл своим, но всё у них было общее» (4, 32).

Из Вопроса 8. Об отречении от мира

Объятый сильным вожделением последовать Христу не может уже обращать внимания ни на что, касающееся этой жизни: ни на любовь к родителям и домашним, как скоро она противна повелениям Господа (ибо тогда имеет место сие изречение: «если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери», и прочее), ни на страх человеческий, так чтобы ради него оставить что–нибудь полезное, в каковом бесстрастии преуспели святые, говоря: «должно повиноваться больше Богу, нежели человекам» (Деян.5, 29), ни на злобный смех мирских людей, так чтобы поражаться их осмеянием. А кто хочет точнее и яснее узнать, какая сила сопряжена с вожделением последовать Господу, тот пусть вспомнит, что апостол в назидание наше повествует о себе и говорит: «Если кто другой думает надеяться на плоть, то более я, обрезанный в восьмой день, из рода Израилева, колена Вениаминова, Еврей от Евреев, по учению фарисей, по ревности — гонитель Церкви Божией, по правде законной — непорочный. Но что для меня было преимуществом, то ради Христа я почел тщетою. Да и все почитаю тщетою ради превосходства познания Христа Иисуса, Господа моего: для Него я от всего отказался, и все почитаю за сор, чтобы приобрести Христа» (Флп.3, 4–8). Ибо, если апостол (скажу нечто смелое, впрочем справедливое), если он самому презренному и нечистому в теле, что всего более спешим удалить от себя, уподобил Богом данные некогда законные преимущества, как служащие препятствием к уведению Христа, к оправданию в Нем, к сообразованию себя с смертью Его, что после сего сказать об узаконенениях человеческих? И нужно ли еще подтверждать мысль сию нашими рассуждениями и примерами святых, если можно представить собственные изречения Господа и ими убедить робкую душу, потому что Он непререкаемо свидетельствует, говоря: «Так всякий из вас, кто не отрешится от всего, что имеет, не может быть Моим учеником» (Лк. 14, 33). И в другом месте после слов: «если хочешь быть совершенным» сперва говорит: «пойди, продай имение твое и раздай нищим», а потом присовокупляет: «и приходи и следуй за Мной» (Мф.19, 21). Сюда же относится и притча о купце, как это ясно для всякого благомыслящего. Ибо сказано: «подобно Царство Небесное купцу, ищущему хороших жемчужин, который, найдя одну драгоценную жемчужину, пошел и продал всё, что имел, и купил ее» (Мф.13, 45–46). Явно же, что многоценный бисер взят здесь в подобие Царства Небесного, которого нам, как показывает слово Господне, невозможно приобрести, если в промен за оное не отдадим все, что у нас есть: богатство, славу, род и если что еще вожделенно для многих.

Таковой человек будет почитать истинными родителями породивших его благовествованием о Христе Иисусе, а братиями — приявших того же Духа сыноположения, на всякое же имущество станет смотреть, как на чужое, каково оно и действительно.

Отречение от мира есть свобода от человеческих обязательств.

Вопрос 20. Какова должна быть пища для приема странников

Ответ. Тщеславие, человекоугодие и делание чего–либо напоказ вовсе запрещаются христианам во всяком деле; даже и тот, кто исполняет самую заповедь с тем, чтобы его видели и прославляли люди, теряет награду за нее. А тем, которые, по заповеди Господней, приняли на себя всякий вид смирения, наипаче должно избегать всякого образа тщеславия. Поскольку же видим, что мирские люди стыдятся смиренной скудости и, когда принимают кого–либо из гостей, употребляют все изобилие снедей и всякую роскошь, то боюсь, чтобы и нас не коснулась неприметным образом та же страсть и чтобы не стали нас уличать, будто мы стыдимся нищеты, ублажаемой Христом (см. Мф. 5, 3). Как неприлично нам приобретать со стороны серебряные сосуды, багряные занавесы, мягкую постель, прозрачные покрывала, так неприлично пещись о снедях, во многом несогласных с нап1им обычным питанием. Бегать и отыскивать то, в чем нет нужды для необходимой потребности, а что выдумано для жалкого сластолюбия и пагубного тщеславия, не только постыдно и несообразно с предложенною нами целью, но и не мало вредно нам, когда люди, живущие роскошно и поставляющие блаженство в наслаждении чрева, увидят, что и мы связываем себя теми же заботами, каким они до безумия преданы. Если роскошь порок и надобно ее избегать, то никогда не должна быть допускаема нами, потому что подвергшееся осуждению не может быть пригодно и на время. Люди, живущие роскошно, пьющие из чаш вино, мажущиеся наилучшими мастями, осуждаются в Писании (см. Ам.6, 6). О вдовице, питающейся пространно, говорится, что она «заживо умерла» (1 Тим. 5, 6); богач за здешнее наслаждение лишился рая (см. Лк. 16, 25).

Итак, к чему же нам большие издержки? Пришел ли странник? Если это брат и у него та же цель жизни, то узнает собственную свою трапезу, ибо что оставил дома, то найдет и у нас. Но он утомился в дороге? Предложим ему столько, сколько нужно для облегчения усталости. Пришел ли кто другой из жизни мирской? Пусть узнает на деле, в чем не убедило его слово, и получит образец и пример умеренности в пище. Пусть останутся в нем воспоминания о христианской трапезе и непостыдной нищете ради Христа. А если не вникнет в дело, но посмеется над нами, то уже не обеспокоит нас в другой раз. Напротив того, мы, когда видим кого из людей богатых, кто наслаждение приятным поставляет в числе первых благ, весьма соболезнуем о них, что всю жизнь расточая на суету, обоготворяя свои удовольствия и в этой жизни восприемля свою долю благ, они не чувствуют, как из–за здешнего наслаждения идут на готовый огонь и на мучение в оном, и если встретится когда случай, не медлим сказать им самим об этом.

А если и сами станем прилепляться к тому же и, сколько имеем возможности, искать служащего к удовольствию и выставлять себя напоказ, то опасаюсь, чтобы на деле не состроить нам того, что разрушаем и в чем осуждаем других, не осудить в том самих себя, ведя жизнь притворную и преображаясь и так, и иначе. Неужели мы будем переменять и одежды свои, когда нужно встретиться с людьми знатными? Если же это постыдно, то еще постыднее ради людей роскошных переиначивать нашу трапезу. Жизнь христианина однообразна и имеет одну цель — славу Божию. «Едите ли, пьете ли, или иное что делаете, всё делайте в славу Божию» (1 Кор. 10, 31), говорит глаголющий о Христе Павел. А жизнь мирская многообразна и разновидна, она так и иначе изменяется в угодность тому, кто встретился.

Поэтому и ты, множеством и изысканностью снедей против обычая наполняя свою трапезу в удовольствие брата, осуждаешь его сластолюбие и своими приготовлениями произносишь на него упрек в чревоугодии, обличая его в страсти к этому наслаждению. И не часто ли, видя способ и род приготовления, догадываемся об ожидаемом, кто он и что за человек? Господь не похвалил Марфы, которая «заботилась о большом угощении, но сказал: ты заботишься и суетишься о многом, между тем не многое, или даже одно только нужно» (Лк. 10, 40–42), то есть не многое в рассуждении приготовления, а единое в рассуждении цели, чтобы удовлетворить потребности. Известно же тебе, какую пишу предложил Сам Господь пяти тысячам человек. Знаешь и молитву Иакова к Богу: «если… даст мне, говорит он, хлеб есть и одежду одеться» (Быт. 28, 20), а не «даст мне» наслаждение и роскошь.

А что премудрый Соломон? Он говорит: «нищеты и богатства не давай мне, питай меня насущным хлебом, дабы, пресытившись, я не отрекся Тебя и не сказал: «кто Господь?» и чтобы, обеднев, не стал красть и употреблять имя Бога моего всуе» (Притч. 30, 8–9); причем под богатством разумеет изобилие, а под нищетою совершенное оскудение необходимого для жизни; словом же «самодовольство» обозначает отсутствие и нужды и излишества в необходимом. Но самодовольство для одного в том, а для другого в другом, по состоянию и по тому, что нужно в известном случае. Ибо одному потребна пища в большем количестве, и притом более твердая, по причине труда, другому — более нежная, более легкая и во всем сообразная, по причине немощи, а вообще всем дешевая и удобно находимая.

Впрочем, всегда необходимы попечительность и благоустройство трапезы, только бы нимало не выступать нам из пределов потребности; но пределом в угощении да будет удовлетворение потребности каждого из приходящих, ибо сказано: «пользующиеся миром сим» и не злоупотребляющие (1 Кор. 7, 31). А злоупотребление есть расход сверх нужды. Нет у нас денег? И иметь незачем. Не полны наши житницы? Но у нас насущное пропитание: живем трудами рук. Для чего пищу, данную Богом для алчущих, тратить на прихоти роскошествующих, погрешая двояко: увеличивая у одних скорби по причине недостатка, у других вред от пресыщения?

Вопрос 35. Надобно ли в одном селении основывать многие братства?

Ответ. Предложенный вопрос с удобством объяснить нам пример телесных членов, употребляемых на многое. Ибо слово показало, что телу, при хорошем устройстве, приспособленном ко всякому образу действия, нужны глаза, язык и прочие необходимые и главнейшие члены; но трудно и редко возможно найти душу способную быть оком для многих. Если по самой строгости требуется, чтобы настоятель братства был предусмотрителен и в слове достаточно силен, и трезвен, и сердоболен, и совершенным сердцем искал оправданий Божиих, то можно ли в одном селении встретить многих таких людей? А если бы и случилось когда, что нашлось таких двое или трое, — дело, впрочем, не легкое и нам еще не встретившееся, — то гораздо лучше сообща принять им на себя попечение и облегчать друг другу труд, чтобы, например, во время отсутствия или недосуга одного из них, или в других каких обстоятельствах (по которым одному настоятелю не редко случается отлучаться от братства), готов был другой к вознаграждению недостатка. А если сего не случится, то другой может идти в другое братство, которое имеет нужду в руководителе.

Также и опыт совершающегося в мире много может способствовать нам к решению предложенного вопроса. Как искусные в общеупотребительных художествах имеют соревнование к занимающимся тем же художеством, а это самое неприметным образом производит обыкновенно соперничество, так всего чаще то же случается и в подвижнической жизни. Начав соревнованием в деле прекрасном и старанием превзойти друг друга или в странноприимстве, или в умножении числа сподвижников, или в другом каком подобном деле, со временем входят в ссоры. Потом приходящие из других обителей братия бывают в великом сомнении, и вместо упокоения находят затруднение; мысль у них делится, пристать ли к тому или другому братству; и предпочтение оскорбительно, и вполне оценить то или другое братство невозможно, особливо когда требуется поспешность; а первоначально вступающим в общежитие делается большое беспокойство, кого из настоятелей избрать им руководителем своей жизни; избрать же одного, без сомнения, значит не одобрить других. А от сего с самого уже начала заражаются они превозношением, не в ученики себя готовя, но привыкая быть судьями и ценителями братства.

Итак, поелику в раздельности обителей не оказывается ничего доброго, а видно много тому противного, то вовсе бесполезно отделять одну обитель от другой. Но если бы и прежде это разделение случилось, то надобно поспешить исправлением, особливо по изведании на опыте вреда. Оставаться же в разделе—это явное соперничество: «А если бы кто захотел спорить» говорит Апостол, «то мы не имеем такого обычая, ни церкви Божии» (1 Кор. 11, 16).

Да и что представлять препятствием к соединению? Жизненные ли потребности? Но при общем житии их легко приобретать, потому что одного светильника, одного очага и чего либо подобного сему может быть достаточно для всех. Ибо если чего другого, то именно в сем удобства надобно домогаться всеми мерами, приобретение необходимого доводя до наименьшего количества. Притом и людей, которые бы отвне доставляли братству потребности, при раздельном житии нужно большее число, а при совокупном—половинное. А как трудно найти человека, который бы не постыдил имени Христова, но во время отлучек, при встрече с мирянами, вел себя достойно своего обета, — сие известно вам и прежде моих слов.

Затем пребывающее в разделе как могут назидать живущих в мире, или в случае нужды склоняя их к миру, или убеждая к исполнению других заповедей, если сами на себя навлекают худое подозрение тем, что не соединяются?

Сверх сего слышим, что пишет Апостол к Филиппийцам: «дополните мою радость: имейте одни мысли, имейте ту же любовь, будьте единодушны и единомысленны; ничего (не делайте) по любопрению или по тщеславию, но по смиренномудрию почитайте один другого высшим себя. Не о себе (только) каждый заботься, но каждый и о других» (Фил. 2, 2 — 4). Какое же доказательство смиренномудрия больше того, что и настоятели братства подчиняются друг другу? Ибо, если они равны по духовным дарованиям, то для них лучше подвизаться вместе, как показал нам это сам Господь, послав Апостолов «по два» (Марк. 6, 7). И каждый из них, без сомнения, пожелает с радостно подчиниться другому, памятуя слово Господа, Который говорит: «унижающий себя возвысится» (Лук. 18, 14). А если случится, что один ниже, а другой выше, то гораздо полезнее для немощного, если будет принять в сообщество более крепким.

И не явное ли это преслушание апостольской заповеди, в которой говорится: «Не о себе (только) каждый заботься, но каждый и о других» (Флп.2,4) Ибо, как рассуждаю, при отдельном жительстве невозможно в этом успеть, когда каждое братство имеет попечение собственно только о принадлежащих к нему, чуждается же заботливости о других, что, как сказал я, очевидно противоречит апостольской заповеди. И из многократного в Деяниях свидетельства о святых, о которых пишется в одном месте: «уверовавших было одно сердце и одна душа» (Деян.4, 32); и в другом: «Все же верующие были вместе и имели всё общее» (Деян.2, 44), видно, что у них не было никакого разделения, никто не жил по своей воле, но все управляемы были, состоя под одним и тем же попечением и это соблюдалось при числе, доходившем до целых пяти тысяч, от чего, может быть, не мало было и такого, что по человеческому расчету казалось препятствием к соединению. А если в каждом селении находящееся число братий гораздо меньше, то какая причина дозволит им разделяться между собою? О, если бы возможно было, чтобы не только собравшиеся вместе в одном селении жили всегда вкупе, но чтобы и многие братства в различных местах, под единым попечением людей, способных нелицеприятно и мудро устроять полезное для всех, назидаемы были в «единство духа в союзе мира» (Еф. 4, 3)!

Вопрос 37. Должно ли под предлогом молитв и псалмопения нерадеть о делах? Какие времена приличны для молитв? Во–первых же, надобно ли заниматься рукоделием?

Ответ. Поскольку Господь наш Иисус Христос говорит, что не просто всякий и во всяком случае «достоин пропитания», но «трудящийся» (Мф.10, 10), и апостол повелевает трудиться и делать своими руками «полезное», дабы иметь что подать «нуждающемуся» (Еф.4, 28), то из сего само собою явствует, что надобно ревностно заниматься рукоделием. Ибо цель благочестия надобно почитать не предлогом к бездействию и не удалением от труда, но побуждением к подвижничеству, к большим трудам, к терпению в скорбях, чтобы и нам можно было сказать: «в труде и в изнурении, часто в бдении, в голоде и жажде» (2 Кор. 11, 27). Такой образ жизни полезен нам не одним изнурением тела, но любовию к ближнему, чтобы чрез нас и немощным братиям подал Бог довольство, по примеру, данному в Деяниях апостолом, сказавшим: «Во всем показал я вам, что, так трудясь, надобно поддерживать слабых» (Деян.20, 35), и еще: «чтобы, было из чего уделять нуждающемуся» (Еф.4, 28); а таким образом чтобы удостоились и мы услышать: «приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира: ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня» (Мф.25, 34).

И какое зло — праздность, нужно ли говорить о сем, когда апостол ясно повелевает не делающему даже не есть (2 Сол. 3, 10)? Поэтому, сколько необходимо каждому ежедневно вкушение пищи, столько же необходимо и дело по мере сил. Ибо не напрасно Соломон написал в похвалу: «не ест хлеба праздности» (Притч. 31, 27); и еще апостол пишет о самом себе: «ни у кого не ели хлеба даром, но занимались трудом и работою ночь и день» (2 Сол. 3, 8), хотя, благовествуя Евангелие, имел он право жить от Евангелия. И Господь считал, что леность сочетается с лукавством, сказав: «лукавый раб и ленивый» (Мф.25, 26). Также и премудрый Соломон не только хвалит занимающегося делом за упомянутое выше, но и обличает ленивого сравнением с самыми малыми животными, говоря: «Пойди к муравью, ленивец» (Притч. 6, 6). Посему надобно бояться, чтобы и нам в день суда не сказано было то же самое, когда Давший нам силы заниматься делом потребует и делания, соразмерного с силами, потому что «от всякого, кому дано много, много и потребуется» (Лк. 12, 48).

Поскольку же некоторые уклоняются от дел под предлогом молитв и псалмопения, то должно знать, что хотя для прочего всему свое время, по слову Екклезиаста: «время всякой вещи» (Еккл.3, 1), но для молитв и псалмопения, как и для многого другого, пригодно всякое время. Посему, между тем как движешь руку на дело, или языком, когда возможно сие, лучше же сказать, полезно к созиданию веры, или, если то невозможно, сердцем «псалмами и славословиями и песнопениями духовными» (Еф.5, 19) воспевай Бога, как написано, и между делом совершай молитву, благодаря Того, Кто дал силу рук на дела и мудрость ума на приобретение знания. Кто дал вещество, из которого сделаны орудия и которое обделывается тем искусством, каким случилось нам заниматься, так моля направить дела рук наших к цели благоугождения Богу. Таким образом достигнем душевной собранности, когда, по вышесказанному, при всяком действии будем у Бога просить успеха в делании, воздав благодарение Даровавшему деятельную силу, и соблюдать цель благоугождения Ему. Ибо если не употребим при этом сего способа, то как может быть совмещено сказанное у апостола: «непрестанно молитесь» (1 Сол. 5, 17), и: «ночью и днем работая» (1 Сол. 2, 9)?

Итак, если и законом предписывается благодарение во всякое время, по природе и разуму оказывается необходимым для нашей жизни, то не должно пренебрегать времен молитвы, установленных в братствах, которые избраны нами по необходимости, потому что каждое из них особенным образом напоминает о благах, подаваемых от Бога. Так, не должно пренебрегать утра, чтобы первые движение души и ума посвящаемы были Богу, чтобы мы ни за что другое не принимались с заботливостью, пока не возвеселены мыслью о Боге, по написанному: «Вспоминаю о Боге и трепещу» (Пс.76, 4), чтобы и тела не приводили в движение для делания, пока не исполним сказанного: «к Тебе молюсь. Господи! рано услышь голос мой, — рано предстану пред Тобою, и буду ожидать» (Пс.5, 3–4). Затем и в третий час должно становиться на молитву и собирать братию, если бы случилось, что каждый особо занят своим делом; воспоминая дар Духа, данный в третий час апостолам, все должны поклониться единодушно, чтобы и самим сделаться достойными приятия освящения и просить у Духа руководства и учения на пользу, подражая сказавшему. «Сердце чистое сотвори во мне, Боже, и дух правый обнови внутри меня. Не отвергни меня от лица Твоего и Духа Твоего Святаго не отними от меня… и Духом владычественным утверди меня» (Пс.50, 12–14); и в другом месте: «Дух Твой благий да ведет меня в землю правды» (Пс.142, 10); и таким образом опять приниматься за дела. И если некоторым по свойству дел или мест, придется быть где–нибудь очень далеко, то необходимо обязаны, нимало не медля, исполнять все сообща установленное, потому что «где двое или трое собраны во имя Мое», говорит Господь, «там Я посреди них» (Мф.18, 20). В шестой же час признали мы необходимым молиться в подражание святым, говорившим: «Вечером и утром и в полдень буду умолять и вопиять, и Он услышит голос мой» (Пс.54, 18); причем, чтобы избавиться от нападения и беса полуденного, читается и девяностый Псалом. О том же, что девятый час нужен нам на молитву, предано нам самими апостолами в книге Деяний, где повествуется, что «Петр и Иоанн шли вместе в храм в час молитвы девятый» (Деян.3, 1). А по окончании дня нужны как благодарение за то, что в день сей дано нам или благоуспешно нами исполнено, так исповедание в том, чего мы не выполнили, произвольно ли было наше прегрешение или непроизвольно, или даже и тайно, состояло ли оно в словах или в делах или заключалось в самом сердце, — за все должны мы умилостивить Бога молитвою. Ибо обозрение прошедшего весьма полезно, чтобы снова не впадать нам в подобные грехи, почему и сказано: «размыслите в сердцах ваших на ложах ваших, и утишитесь» (Пс.4, 5). Опять и при наступлении ночи нужно просить, чтобы упокоение наше было непреткновенно и свободно от мечтаний, читая и в этот час девяностый Псалом. А что и полунощь нужна нам на молитву, это предали Павел и Сила, как сказует история Деяний, говоря: «Около полуночи Павел и Сила, молясь, воспевали Бога» (Деян.16, 25). И псалмопевец говорит: «В полночь вставал славословить Тебя за праведные суды Твои» (Пс.118, 62). И опять надобно вставать на молитву, предваряя утро, чтобы день не застал нас во сне и на ложе, по словам сказанного: «Очи мои предваряют утреннюю стражу, чтобы мне углубляться в слово Твое» (Пс.118, 148).

Тем, которые решились жить тщательно во славу Бога и Христа Его, не надобно пренебрегать ни одним из сих времен. Полагаю, что разность и разнообразие молитв и псалмопении в установленные часы полезны и по той причине, что единообразием душа нередко приводится в какое–то равнодушие и рассеяние, а переменою и разнообразием псалмопения и чтения в каждый час вожделение ее приобретает новые силы и трезвенность обновляется.

Вопрос 42. С какою целью и с каким расположением должен работать занимающийся рукоделием?

Ответ. Надобно же знать и то, что занимающийся рукоделием должен работать не для того, чтобы изделием своим удовлетворить своим потребностям, но чтобы исполнить заповедь Господа, сказавшего: «алкал Я, и вы дали мне есть», и прочее (Мф.25, 35). Ибо беспокоиться о себе совершенно запрещено Господом, сказавшим: «не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться, — и присовокупившим: пощому что всего этого ищут язычники» (Мф.6, 25, 32). Посему каждый в деле своем должен поставлять целью вспоможение нуждающимся, а не собственную свою потребность. Ибо таким образом избежит осуждения за самолюбие и примет благословение за братолюбие от Господа, Который говорит: «так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне» (Мф.25, 40).

И никто да не подумает, что нашему слову противно изречение апостола, сказавшего: «чтобы они, работая в безмолвии, ели свой хлеб» (2 Сол. 3, 12), ибо сие сказано людям беспорядочным и праздным: для них лучше праздной жизни, чтобы каждый служил себе самому и не был в тягость другим. Ибо говорит он: «слышим, что некоторые у вас поступают бесчинно, ничего не делают, а суетятся. Таковых увещеваем и убеждаем… чтобы они, работая в безмолвии, ели свой хлеб» (11–12). Ту же мысль подают и слова: «занимались трудом и работою ночь и день, чтобы не обременить кого из вас» (8), потому что апостол, по братолюбию, для усмирения бесчинных сам себя подверг трудам, какие от него и не требовались.

А кто поспешает к совершенству, тому свойственно заниматься рукоделием день и ночь (см. 2 Сол. 3, 8), «чтобы было из чего уделять нуждающемуся» (Еф.4, 28). Ибо надеющийся на самого себя или на того, кто принял на себя попечение о потребном, также признающий или собственное свое рукоделие, или рукоделие с ним вместе живущего достаточным источником к поддержанию жизни, как возложивший упование свое на человека, в опасности подпасть клятве, которая говорит: «проклят человек, который надеется на человека и плоть делает своею опорою, и которого сердце удаляется от Господа» (Иер.17, 5); причем Писание словами «который надеется на человека», запрещает иметь надежду на другого; словами «и плоть делает своею опорою» не дозволяет иметь упование на самого себя, но то и другое именует отступлением от Господа и потом показывает конец той и другой надежды: «Он будет как вереск в пустыне и не увидит, когда придет доброе» (6), чем дает разуметь, что надеяться на себя или на кого другого значит отступить от Господа.

Из Малого Аскетикона

Вопрос 48. В чем состоит любостяжание?

Ответ. Когда преступает кто предел закона. А сие по ветхому завету значит заботиться больше о себе, нежели о ближнем, ибо написано: «люби ближнего твоего, как самого себя» (Лев. 19, 18); по евангелию же—заботиться о чем–нибудь ради себя сверх необходимого на настоящий день, подобно тому, кто услышал: «безумный! в сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил?» (Лук. 12, 20). К сему Господь присовокупляет общее: «Так (бывает с тем), кто собирает сокровища для себя, а не в Бога богатеет» (ст. 21).

Вопрос 70. Как надобно поступать с тем, кто во зло употребляет одежду или обувь, и когда заметят ему сие, подозревает в замечающем скупость и ворчливость? И что надобно с ним делать, если продолжает то же по надлежащем двукратном или троекратном увещании?

Ответ. Злоупотребление преследует Апостол, сказав: «и пользующиеся миром сим, как не пользующиеся» (1 Кор. 7, 31). Ибо мера употребления—неизбежная необходимость потребности: а употребление сверх потребности доказывает недуг или многостяжательности, или сластолюбия, или тщеславия. Кто же пребывает во грехе, тот подлежит осуждению, как нераскаянный.

Вопрос 85. Надобно иметь в братстве какую либо собственность?

Ответ. Сие противно свидетельствам об уверовавших в Деяниях, в которых написано: «никто ничего из имения своего не называл своим» (Деян.4,32). Посему кто называет что либо своим, тот поставляет себя чуждым Церкви Божьей и любви Господа, Который и словом и делом учил полагать за друзей душу свою, а не только одно внешнее.

Вопрос 285. Братству, когда ведут торг с другим братством, надобно ли домогаться надлежащей цены за вещь?

Ответ. Не могу сказать, позволяет ли Писание братьям покупать друг у друга и продавать друг другу, потому что научены мы делиться друг с другом в нужде, по написанному: «ваш избыток в (восполнение) их недостатка; а после их избыток в (восполнение) вашего недостатка, чтобы была равномерность» (2 Кор. 8, 14). Если же когда случится подобная необходимость, то стараться о том, чтобы цена была не меньше надлежащей, надобно более покупающему, нежели продающему. Оба же да помнят сказавшего: «Нехорошо и обвинять правого» (Притч. 17, 26).

Из писем

Из письма 22. О совершенстве в монашеской жизни

Не должно даваться в обман пресыщенному чреву, от которого бывают ночные мечтания. Не должно развлекаться непомерной работой и преступать пределы умеренности, по сказанному Апостолом: «Имеюще же пищу и одеяние, сими доволъни будем» (1 Тим. 6:8), потому что обилие сверх потребности выказывает любостяжательность, а любостяжательность осуждается как идолопоклонство (см.: Кол. 3:5). Не должно быть сребролюбивым и на ненужное собирать сокровища, каких не надобно. Приходящий к Богу должен возлюбить нищету.

Из письма 39 (42)[83]. К ученику Хилону

Со всеми, с кем имеешь дело, будь во всем непреткновен разумен, братолюбив, приветлив, смиренномудр, не удаляйся от цели страннолюбия для дорогих яств, но, довольствуясь настооящим ни от кого не бери ничего сверх ежедневно потребного для монашеской жизни, и особливо бегай золота, как наветника души отца греху, служителя диаволу. Не делай себя виновным в богатолюбии под предлогом служения нищим. А если кто принесет тебе деньги для бедных, узнав, кто скуден, посоветуй тому самому, у кого есть деньги, отнести их к неимущим, чтобы принятием от него денег не осквернить тебе своей совести. Бегай удовольствий, люби воздержность и тело упражняй в трудах, а душу приучай к искушениям.

Из письма 42 (45). К падшему монаху

Привожу себе на память первоначальное твое суетное поведение, когда окружали тебя богатство и эта по земле пресмыкающаяся слава, то прихожу в ужас. Когда сопровождали тебя и множество льстецов, и кратковременное наслаждение роскоши с явною опасностью и неправедными прибытками; и с одной стороны, опасение начальства рассевало мысли твои о спасении, а с другой — народные волнения приводили в смятение дом твой, и непрерывность бедствий невольно обращала мысль к Тому, Кто силен помочь тебе; когда понемногу начал ты помышлять о Спасителе, Который как поражает тебя страхом к твоей же пользе, так избавляет и покрывает тебя, хотя и посмеиваешься над Ним во время безопасности; когда начал ты упражняться в приобретении честных нравов, с презрением взирая на многобедственное свое богатство, отрекаясь от забот о доме и от сожития с супругой; всецело же воспарив в высоту, как странник и скиталец.

Письмо 49 (53). К хорепископам

(Внушает подчиненным епископам, что не должно с рукополагаемых брать деньги, даже и под благовидным предлогом, и угрожает лишением сана тем, которые бы и после письма сего покушались на такое мздоимство. (Писано в начале епископства)

Гнусность дела, о котором пишу, как исполнила душу мою скорбью, потому что всеми оно заподозрено и оглашено, так доселе еще кажется мне чем–то невероятным. Поэтому и письмо о сем, кто сознает за собой дело, пусть приимет как врачевство, а кто не сознает — как предостережение; человек же холодный (каковых не желаю и найти между вами) — как свидетельство против себя. Но что же это такое, о чем говорю я? Сказывают, будто бы некоторые из вас берут деньги с рукополагаемых, прикрывают же сие именем благочестия. Но это и хуже всего. Ибо если кто делает зло под личиною добра, то он достоин сугубого нака зания так как делает, что само по себе нехорошо, к совершению же худого, как сказал бы иной, пользуется добрым содейственником. Если этот слух справедлив, то пусть вперед этого не будет и зло будет поправлено, ибо тому, кто берет деньги, необходимо сказать то же, что сказано было Апостолами хотевшему на се ребро купить причастие Святаго Духа: «сребро твое с тобою да будет в погибель» (Деян. 8:20). Легче еще грешит тот, кто по неопытности желает купить дар Божий, нежели тот, кто продает его. Ибо это действительная продажа, а если торгуешь тем, что сам получил даром, то, как преданный сатане, лишен будешь да рования, потому что вводишь корчемство в духовном и в Церкви, где нам вверены Тело и Кровь Христовы. Этому так не должно быть. Какая же употребляется отговорка? Скажу и это. Думают, будто бы не грешат, потому что берут не до рукоположения, но по рукоположении. Но когда ни взять — все значит взять.

Поэтому умоляю вас, оставьте этот доход, лучше же сказать — этот вход в геенну, и, оскверняя руки такими дарами, не делайте себя недостойными совершать чистые Таинства. Но извините меня. Сперва как не поверивший, а потом как уверенный угрожаю вам: если кто после этого моего письма сделает что–либо подобное, то да удалится от здешних алтарей и пусть ищет себе места там, где, покупая дар Божий, может перепродавать его. А мы и «Церкви Божии таковаго обычая не имамы» (ср.:1 Кор. 11:16). Присовокупив одно слово, кончу тем речь. Это делается по сребролюбию, а сребролюбие есть «корень всем злым» (ср.:1 Тим. 6.10). Поэтому ради небольшого количества серебра не предпочитайте идолов Христу и не делайтесь новыми подражателями Иуды, за подарок вторично продавая единожды за нас Распятого, потому что и села, и руки собирающих с сего плоды наименуются Акелдама.

Письмо 80 (84). К правителю области

(Учтиво приветствует сего правителя Каппадокии, вероятно Илию, и вместе выговаривает, что четырехлетнего внука одного старца сделал членом совета. (Писано в 372 г.))

Почти невероятно, что намереваюсь писать, однако же будет сие написано ради истины, а именно: имея сие желание, сколько возможно чаще беседовать с твоею правотою, когда открылся этот случай писать к тебе, не кинулся я на сию нечаянную прибыль, но помедлил и не пользовался случаем. Итак, странно в сем то, что прежде желал этого, а когда случилось, не принимал. Причина же в том, что стыжусь подать о себе мысль, будто всякий раз пишу не чисто из дружбы, но удовлетворяя какой–нибудь нужде. Но и то пришло мне на мысль (а желаю, чтобы и ты, рассудив это, не думал уже, будто вступаю с тобою в собеседование более из выгод, нежели из дружбы): разговор с начальниками должен иметь какое–нибудь отличие от разговора с людьми частными. Неодинаково надобно вести слово и с врачом, и с первым встречным, с начальником и с человеком частным, но должно употреблять старание, чтобы воспользоваться чем–либо для себя от искусства первого и от власти другого. Поэтому как за теми, кто на солнце, непременно следует тень, хотя бы и не желали того сами, так и беседа с начальниками сопровождается, как придаточной какой выгодой, вспомоществованием людям страждущим. Итак, первою причиною письма пусть будет самое приветствие твоему великодушию; это надо почесть добрым содержанием письма, хотя бы не было никакого иного предлога писать. И таково мое приветствие тебе, превосходнейший: да будешь храним ты для целого света, восходя от одной начальственной должности к другой и благодетельно покровительствуя то тем, то другим! Такое благожелание для меня обратилось уже в привычку, а обязаны им тебе и те, которые, хотя несколько, испытывали твои начальственные доблести.

Вслед же за благожеланием приими и просьбу об этом жалком старце, которого и царская грамота освободила от общественных должностей, лучше же сказать, которому еще прежде царя сама природа дала необходимое освобождение от дел. Но ты и сам подтвердил оказанную свыше милость из уважения к природе, и, как мне кажется, по предусмотрительности о благе народном, чтобы человеком, который по летам выживает уже из ума, не было подвергнуто опасности общее дело. Но для чего же ты, чудный, другим путем, сам того не замечая, опять выводишь его на среду? Ибо внуку его, которому нет еще и четырех лет от рождения, приказав участвовать в советодательном собрании, что иное Делаешь, как не старца опять в лице внука снова вводишь в дела общественные? Но теперь прошу тебя умилосердиться над тем и Другим возрастом и обоих уволить из жалости, приличной тому и Другому. Ибо один не видал и не знал родителей, но чужими Руками введен в сию жизнь, еще в пеленах оставшись сиротою без отца и матери, а другой столько времени сохраняется для жизни, что ни один род несчастий не миновал его: он видел преждевременную смерть сына, видел дом, оставшийся без наследников, и теперь, если самим тобою не будет придумано что–либо, достойное твоего человеколюбия, увидит, что и эта отрада в бесчадии обратилась для него в источник тысячи бедствий, потому что мало летний ни в советники включен не будет, ни податей собирать не станет, ни воинам заготовлять жизненные припасы, не по необходимости опять покроется стыдом седина бедного старца. Итак окажи милость, согласную с законами и сообразную с природой повелев одному быть в покое до мужеского возраста, а другому на одре ожидать смерти. А непрерывностию дел и настоятельностию нужды пусть оговариваются другие. Ибо не в твоем нраве — или оставлять без внимания несчастных, или не оказывать уважения законам, или не делать снисхождения просящим друзьям, хотя бы люди завалили тебя делами.

Письмо 92 (96). К Софронию, магистру

(Изображает, какую потерю понесла Каппадокия в лице отнятого у нее по клеветам правителя (вероятно, Илии), и просит Софрония представить его царю и защитить пред ним. (Писано в 372 г.))

Кто так любит отечество, как ты, который наравне с родителями почитаешь изведшую тебя на свет и воспитавшую родину, желаешь благ и вообще всему городу, и в частности каждому, даже не только желаешь, но подтверждаешь свои благожелания собственными делами? Ибо ты, с Божиею помощью, можешь делать подобные дела и, о, если бы при такой своей доброте мог и как можно долее делать их! Впрочем, и при тебе отечество наше богатело только во сне. Попечение о нем вверено было человеку, которому, как говорят знающие, что было у нас в старину, доселе не бывало другого равного начальника. Но у него вскоре отнят этот человек по навету людей, которые благородный и нельстивый нрав сего мужа обратили в повод к вражде на него и сложили клеветы, не допустив сего до слуха твоего совершенства. Потому все мы вообще сетуем, лишившись начальника, который один мог восстановить наш город, преклонивший уже колена был истинным стражем правды, был доступен обиженным, страшен преступникам закона, равно и бедным, и богатым, и, что всего важнее, возвратил христианству древнюю честь его. А то, что был он самый неподкупный из известных нам людей и в угодность кому–либо не делал ничего вопреки справедливости, прехожу молчанием как самое малое между прочими его доблестями.

Правда, что свидетельствую об этом, пропустив надлежащее время, утешая сам себя, как поющий про одного себя, и не принося никакой пользы делу. Впрочем, небесполезно и сие, что в великой душе твоей останется памятование о сем человеке, и возымеешь к нему благодарность как к благодетелю твоего отечества, и если кто из раздражающихся тем, что его не предпочли справедливости, станет нападать на него, ты заступишься и защитишь, для всякого сделав явным, что почитаешь для себя этого человека своим, достаточною причиною к таковому признанию полагая доброе о нем свидетельство и действительный опыт, превышающий собою меру времени; потому что, чего бы не сделал другой во многие годы, то совершено им в короткое время. А достаточная для нас милость и достаточное утешение в постигшем нас — если представишь его царю и разрушишь возведенные на него клеветы. Воображай, что все отечество говорит тебе это одним моим голосом, а таково общее всех желание, чтобы этот человек, при содействии твоего совершенства, остался в делах своих небезуспешным.

Письмо 106 (110). К Модесту, ипарху

(Воспользовавшись дозволением писать к сему ипарху, ходатайствует за жителей горы Тавра, чтобы уменьшена была подать, какую вносят они железом. (Писано в 372 г.))

В какой мере уделяешь мне честь и свободу, по кротости своего нрава благоволя снисходить и до меня, в такой же или еще и в большей мере буду в продолжение всей жизни молить Благого нашего Владыку о приращении твоей именитости. Давно желал я писать к тебе и насладиться честию, какою меня удостаиваешь, но меня удерживало уважение к высокому сану, и боялся я не подать другим мысли, что без меры упоеваюсь дарованной мне свободою. А теперь, как полученное от несравненного твоего высокородия дозволение писать к тебе, так и нужда утесненных принудили меня осмелиться. Итак, если у людей великих имеют какую–нибудь силу прошения и людей малых, снизойди, чудный муж, на мою просьбу, своим человеколюбивым мановением дай избавление жалким поселянам и прикажи, чтобы с жителей богатого железом Тавра собираемая железом подать сделалась сносною и они не вдруг были подавлены, но могли долго служить государственным пользам, о чем, как уверен я, всего более заботится твое достойное удивления человеколюбие.

Письмо 137 (142). К сборщику общественных денег при областных правителях

(Просит сего чиновника освободить от общественных повинностей богадельни. (Писано в 373 г.))

На Собор блаженного мученика Евпсихия собрал я всех братии наших хорепископов, чтобы сделать их известными твоей досточестности. Но поелику ты не был, то необходимо стало представить их твоему совершенству при письмах. Итак, потрудись узнать сего брата, который по страху Божию заслуживает доверие твоего благоразумия. А что доносит твоему благому изволению по делу бедных, соблаговоли и ему поверить, как говорящему правду, и утесненным оказать возможное вспомоществование. Без сомнения же, соблаговолишь посетить и богадельню подведомственного ему округа и вовсе освободить ее от налогов. Это угодно уже и твоему товарищу, то есть чтобы небольшое достояние бедных оставить свободным от общественных повинностей.

Письмо 138 (143). К другому сборщику общественных денег

(Просит о вспоможении бедным. (Писано в 373 г.))

Если бы самому мне можно было прийти к твоей досточестности, то, без сомнения, лично донес бы тебе, о чем намерен, и заступился бы за утесненных. Но поелику отвлекают меня и телесная немощь, и недосуги по делам, то вместо себя представляю тебе этого брата хорепископа, чтобы ты, искренно вняв ему, употребил его себе в советники, потому что он способен посоветовать в делах правдолюбиво и разумно. Ибо когда соблаговолишь увидеть состоящую под смотрением его богадельню (а я лишь уверен, что взглянешь на нее и не пройдешь мимо, потому что ты не несведущ в сем деле, но, как пересказывал мне некто, и сам в Амасии содержишь, чем Господь тебе послал); итак, когда увидишь эту богадельню, снабди ее всем потребным. Ибо товарищ твой обещал уже мне оказать некоторое человеколюбие к богадельням. Говорю же сие не для того, чтобы ты подражал кому другому (ибо тебе в добрых делах свойственно самому быть руководителем других), но чтобы знать тебе, что в рассуждении того же самого послушались меня другие.

Письмо 170 (177). К Софронию, магистру

(Ходатайствует за Евсевия, который по клевете подпал суду. (Писано в 374 г.))

Нелегко перечислить всех, для меня облагодетельствованных твоим великодушием: так многим (знаю это сам в себе) сделано добро высокою твоею рукою, которую Господь даровал мне помощницею во времена важные. Но более всех имеет прав на твое великодушие почтеннейший брат Евсевий, которого теперь представляю при письме своем; он подпал нелепой клевете, и одна твоя прямота может рассеять ее. Почему прошу и в дар справедливости, и из снисхождения к человечеству, и для продолжения ко мне обычных милостей — замени собою для этого человека всех и заступись за него вместе с правдою, потому что немалой ему помощию служит справедливость дела, которую было бы весьма легко доказать ясно и неопровержимо, если бы не вредило сему настоящее время.

Письмо 171 (178). К Авургию

(Ходатайствует за того же Евсевия. (Писано в 374 г.))

Знаю, что неоднократно за многих ходатайствовал я пред твоею досточестностию и в довольной мере был полезен утесненным в это самое важное время. Впрочем, не знаю, чтобы прежде всего к твоей чинности посылал кого и для меня более дорогого, и подвергающегося большей опасности, чем возлюбленный сын Евсевий, который теперь вручает тебе от меня это письмо. В какое запутан он дело, о том сам расскажет твоей чинности, если только найдет удобное время. А что должно быть сказано мною, состоит в следующем: не надобно подвергать сего человека истязаниям, и поелику открыты многие виновники весьма тяжких преступлений, то и его заставлять нести на себе подозрение, падающее на многих; но должно произвести суд и в следствии о нем обратить внимание на его жизнь. Ибо таким образом и клевета легко сделается явною, и этот человек, нашедши себе самую справедливую защиту, будет всегдашним провозвестником благодеяний твоей снисходительности.

Письмо 172 (179). К Аринфею

(Поручает его покровительству человека, имеющего дело в суде и оклеветанного. (Писано в 374 г.))

Благородство твоего происхождения и общительность со всеми показывают нам, что ты человеколюбив и друг свободы. Почему смело прошу о человеке, который знатен по древнему своему роду и предкам, а еще более достоин почтения и уважения сам в себе по врожденной ему кротости нравов; почему по просьбе моей заступись за него, имеющего хлопоты по делу в суде, которое по своей справедливости не стоит труда, но опасно по тяжкой клевете. Ибо много послужит к его спасению, если благоволишь сказать за него человеколюбивое слово, чем прежде всего воздашь должное справедливости, а потом и нам, избранным друзьям своим, и сим окажешь обычную честь и милость.

Письмо 173 (180). К Софронию, магистру, за Евмафия

(Ходатайствует за сего Евмафия, человека благородного и ученого, но подвергшегося какому–то несчастию. (Писано в 374 г.))

Встретив человека, достойного уважения, в несносных обстоятельствах, страдал я душевно. Да и как, будучи человеком, не соболезновать о человеке благородном, который безвинно запутан в дела? И, рассуждая сам с собою, как могу быть ему полезным, нашел я один только способ разрешить затруднение, в каком он находится, а именно — сделать его известным твоей чинности. Итак, твое уже дело — довершить остальное, то есть и к нему показать свое усердие, какое, в чем я свидетель, показал ты ко многим. Дело же узнаешь из просьбы, какая подана им к царям и которую прошу тебя взять на свои руки и содействовать этому человеку по возможности. Ибо сделаешь милость христианину, человеку благородному и достойному уважения за многую ученость. А если присовокуплю, что оказанное ему благодеяние и я приму за большую милость, то, хотя в других отношениях и невеликого стою уважения, но, поелику твоей степенности всегда угодно оказывать ко мне внимание, без сомнения, немалым для тебя покажется доставить и мне удовольствие.

Письмо 291 (299). К сборщику податей

(Одного человека, который добровольно удалился от общественной службы, надеждою получить награду от Бога убеждает принять на себя должность сборщика податей в области Иворитов)

Сам знаю (что писал ты о себе), как затруднительно иметь попечение о делах общественных. Ибо давняя эта мысль, что ревнующие о добродетели не с удовольствием приступают к общественным должностям. Ибо к чему обязаны врачи, то же самое, как вижу, лежит и на начальниках. Они видят бедствия, испытывают неприятности и с чужих несчастий пожинают для себя печаль: по крайней мере таковы истинные начальники, потому что люди корыстные, имеющие в виду деньги и удивляющиеся этой славе, почитают величайшим благом захватить какую–нибудь власть, при которой будут они в состоянии делать добро друзьям, мстить врагам и иметь у себя, чего ни пожелают. Но ты не таков. Из чего же это видно? Из того, что добровольно удалился ты от высокой правительственной должности в обществе: когда мог управлять городом, как одним домом, избрал же жизнь беззаботную и покойную, чтоб и самому не иметь у себя дел, и не доставлять дела другим, ценя это гораздо выше, нежели другие ценят то, чтобы выполнять свои прихоти. Но поелику Господу угодно, чтобы область Иворитов не досталась в руки корчемникам и перепись не походила на торг невольниками, но все были переписаны по справедливости, то приими на себя должность, которая, хотя в других отношениях и беспокойна, однако же может приобрести тебе Божие благоволение. И ты не пугайся могущества, не пренебрегай нищетою, но вернее всяких весов покажи тобою управляемым непреклонность своего рассудка. Ибо таким образом рачение твое о справедливости сделается явным для поверивших тебе дело сие, и они станут тебе дивиться более, нежели Другим. А если и скроется от них это, то не скроется от Бога нашего, Который великие награды определил нам за добрые дела.

Письмо 300 (308). Без надписи

(Просит заступиться за бедных и утесненных жителей Капралы)

И в бытность твоей досточестности у братий говорил я в пользу этих жителей села Капралы, представлял их во внимание твоей снисходительности и просил тебя, чтобы, имея пред очами мздовоздаяние от Господа, вступился ты за них как за людей бедных и во всем утесненных. И теперь в письме опять возобновляю ту же просьбу, моля Святаго Бога, чтоб настоящая твоя знаменитость и блистательность в свете сохранялись и еще более возрастали, а при большой силе мог ты и нам оказывать значительнейшие благодеяния. Ибо почитаю тебя уверенным в том, что единственным моим желанием есть спасение всего вашего дома.

Письмо 301 (309). Без надписи

(Ходатайствует об одном престарелом человеке, который из богатого сделался бедным, имеет троих детей и обеспокоен описью его дома)

Много бранил я этого брата, озабоченного описью дома, тогда как предварительно по необходимости освобождает его от налогов нищета. Ибо Господь так благоустроил сие к пользе души его, что из достаточного состояния дошел он теперь до крайней нищеты и едва достает у него на насущное пропитание; из многих же рабов, которых имел у себя прежде во владении, теперь не повелевает ни одним. У него осталось одно свое тело, и то немощное и престарелое, как сам видишь, и еще трое детей — новое приращение забот для человека бедного. И хотя вполне было мне известно, что не имел он нужды в моей просьбе и что по человеколюбию твоему для умилостивления твоего достаточно с него одной бедности; однако же, поелику просителей удовлетворить трудно, побоялся я оставить в чем–нибудь невыполненным долг свой пред ним и стал писать к тебе, зная, что тот день, в который увидит он в первый раз твою степенность, соде–лается для него началом спокойной на будущее время жизни и произведет в делах его перемену на лучшее.

Письмо 307 (315). Без надписи

(Просит оказать помощь одной родственнице, вдове и попечительнице сирот)

Вполне уверенный, что не обманусь в надежде, если о чем справедливо попрошу твою досточестность, охотно согласился я дать письмо этой честнейшей попечительнице сирот, живущей в таком доме, который несноснее какой–нибудь многоглавой гидры. А сверх всего этого близок я с нею и по самому роду. Почему прошу твое благородство и из уважения ко мне, и чтобы соблюсть должное уважение к делу сирот, оказать ей какую–нибудь помощь и тем наконец сделать для них сносным владение сим домом.

Письмо 311 (319). Об одном страннике

(Препровождает с письмом сим одного странника, который на чужой стороне имеет нужду во всяком пособии)

Вслед за твоим отбытием явился ко мне этот сын, вручающий тебе письмо сие, который, как человек, проживающий на чужой стороне, имеет нужду во всяком утешении, каким христиане обязаны странникам. Итак, дело сам он перескажет тебе яснее, а помощь окажешь ему, какую оказать в состоянии и какая ему необходима в предстоящем деле. Почему если прибудет правитель области, то, без сомнения, сам представишь к нему сего странника; в противном же случае чрез городских начальников доставишь ему, чего домогается. Ибо немало забочусь, чтобы он возвратился, сделав все по желанию своему.

https://vk.com/christian_socialism — собираем книги, лекции и т. п. о христианском социализме. Под «христианством» мы подразумеваем прежде всего «ортодоксальное христианство», под «социализмом» — марксизм, но не ограничиваемся этим: нам интересно все на пересечении «левого» и «религиозного».

Примечания

1

Превосходство.

2

На зрелище, представлении.

3

От дерева познания добра и зла не ешь.

4

Вымыслом.

5

Вскормил.

6

Отшельника.

7

Посвящает.

8

Только по слову моему.

9

Дикие овощи.

10

Диких плодов.

11

Нефтию, смолою… и хворостом.

12

Ростовщичеством.

13

Больший.

14

Искушения.

15

И не было в коленах их болящего.

16

Откормленные кони.

17

Извращается, искажается.

18

Не пренебреги, не оскорби.

19

Ибо плоть желает противного духу, а дух противного плоти.

20

Для бегов.

21

Вырывались с корнем.

22

Заколола жертву, растворила вино свое.

23

Берегись, чтобы не вошла в сердце твое беззаконная мысль.

24

В разуме.

25

Скрытое во мраке.

26

Сердечные намерения.

27

Силки, сети.

28

Греческое слово (серна) происходит от (вижу)

29

Бедный и угрозы не слышит.

(<< back)

30

Не стало милосердых на земле, нет правдивых между людьми… Горе мне! ибо со мною теперь — как по собрании летних плодов…

31

Твердое, как алмаз

32

Сия святая мученица пострадала в начале IV века по Р. Х. Святая Церковь празднует память ее 31 июля.

(<< back)

33

Назначенный, установленный.

(<< back)

34

Сей закон издан при Диоклетиане в 303 г. по Р. Х.

(<< back)

35

Бросилась.

(<< back)

36

Пристанища путников.

37

Был хороший урожай в поле.

(<< back)

38

Овол — мелкая монета.

(<< back)

39

Птица сия, по мнению древних, истребляет саранчу.

(<< back)

40

Здесь: перефразировать.

(<< back)

41

Здесь: согрешивший, осквернившийся грехами.

(<< back)

42

С коровой.

(<< back)

43

Обнаруживается, показывается.

(<< back)

44

Иосифом Флавием.

(<< back)

45

Не уделяющий другим.

(<< back)

46

Обо что ударилось.

47

Тебе дали пощечину?

48

Копьем.

49

На середину.

50

То есть лжепророков, жрецов Ваала, питающихся от стола Иезавели, царицы–идолопоклонницы, убивавшей пророков Господних.

51

Обнаружившейся, проявившейся.

52

Познать мудрость и наставление.

53

Господь имел меня началом пути Своего.

54

Премудрость возглашает на улице, на площадях возвышает голос свой, в главных местах собраний проповедует, при входах в городские ворота говорит речь свою.

55

Чтоб они научились не богохульствовать.

56

Усвоить правила благоразумия, правосудия, суда и правоты.

57

Помышления праведных — правда.

58

уменье все делать с искусством, как ниже объясняет сие слово святитель Василий. Поелику же это слово в славянском переводе Библии переводится словом «хитрый», то в настоящем толковании и слово впоследствии переводится словом «хитрость».

59

Таинством крещения.

60

Не поможет богатство в день гнева.

61

Послушает мудрый — и умножит познания.

62

Управление.

63

Разумный найдет мудрые советы.

64

Как упрямая телица.

65

Рабом.

66

Здесь указывается на римский обычай отпускать рабов, как говорилось у них, Господин отпускаемого на свободу раба приводил его к претору, давал ему пощечину с уверением, что может идти, куда хочет.

67

Возрождение, новая жизнь.

68

Мера жидкостей, заключающая в себе около 12 кубических дюймов.

69

Народов

(<< back)

70

Память сего святого мученика совершается Церковью в 19 день ноября.

71

Память святого мученика Горд`ия совершается 3 января.

72

Родственные.

73

Память сорока мучеников, в Севастийском озере мучившихся, Святая Церковь празднует 9 марта.

(<< back)

74

Я и сам не сужу о себе. Ибо хотя я ничего не знаю за собою, но тем не оправдываюсь: судия же мне Господь.

75

Как запачканная одежда.

76

Плотника.

(<< back)

77

Гомера.

78

«Одиссея», песни 6 и 7.

79

«Одиссея», песнь 10.

80

Хора.

81

Память сего святого мученика Святая Церковь совершает 2–го числа сентября.

(<< back)

82

Ответ дельфийской Пифии Крезу. См.: Геродот, кн. 1; гл. 47.

83

Под этим числом находится письмо сие в подлиннике по Горниерову изданию, в котором под числами 39:40 и 41 помещены два письма к св. Василию императора Юлиана и ответ к нему самого св. Василия. В переводе письма сии исключены, потому что последнее не признается подлинным, а первые, если бы они и были подлинные, не должны входить в сие издание, как не Василиевы.

(<< back)

84

Св. Василий называет Евномия Галатом, может быть, имея в виду слова Апостола (Галат. 3. 1.): «о несмысленнии Галате, кто вы прельстил есть не покоритися истине?» Ибо Евномий родом был не из Галатии, а из Каппадокии. Такое предположение оправдывается несколько жалобой Евномия на то, что св. Василий назвал его Галатом; из чего видно, что он находил для себя такое наменование оскорбительным. Брат св. Василия, Григорий Нисский, на жалобу Евномиеву отвечал так: «Удивительно же, если того, кто жил на рубеже двух областей, в каком–то неизвестном углу Корниаспины, назвал не жителем Олтисерии, но Галатом, если только можно доказать, что действительно назвал. Ибо я не нашел сего в моих списках…»

85

По всей вероятности, здесь умолчано слово: «Сын», как показывают непосредственно следующие за тем слова.

86

Св. Василий, вероятно, разумел здесь перевод Аквилы, по которому читается: Εν κεφαλαιω εποιηοε υ Θεος τον σρανον και την γην

87

В подлиннике, как и у Семидесяти: οι κρικοι собственно — кольца; у Аквилы же и Феодотиона, αι βασεις основания, — что ближе к Еврейскому подлиннику.

88

Предыдущее мнение принадлежит Платону, а последнее Аристотелю.

89

То есть слово: тьма.

90

Дуцей советует здесь читать: «внешнее от внутреннего», согласно с Феодоритом, который в вопросе 6–м на книгу Бытия заимствует все cиe место у Св. Василия.

91

То есть длине.

92

Следующие за сим сведены о реках взяты Св. Василием большею частью из Аристотеля (см. lib. 1, с. ХШ).

93

Иероним, в письме 61, приписывает cиe мнение Оригену.

94

Аристотель, в своей Метеорологии кн. 1, гл. 14, говорит, что Сезострис первый из древних предпринял соединить сии моря, но нашел, что море выше земли. Это же впоследствии заставило и Дария прекратить работы.

95

Здесь разумеется соединение Индийского или Южного Океана с Океаном Атлантическим, которое во времена Св. Василия по неизвестности южных стран Африки не было еще ясно доказано, а подлежало догадкам.

96

От ςειχω чинно иду.

97

Зелень.

98

Μελανα πειρον это пшеница, родящаяся собственно в Сицилии, но также вырождающаяся и из обыкновенной пшеницы, в употреблении безвредная.

99

У Гезехия читаем следующее объяснение сему слову: Μισχος так называют то, чем примыкается к растению или плод, или лист. Μισχος зерно на листе.

100

Здесь Св. Василий, вероятно, имеет в виду место из Ocии пророка (Ос. 10, 1), которое, по переводу Симмаха, читается αμπελος υλημανουσα виноград многоветвистый Израиль.

101

Плодотворная пыль на дереве мужеского пола, которую некоторые древние естествословы представляли в виде червячков или мошек, к чему привело их, вероятно, наблюдение над смоковничными деревьями. Ибо насекомое, известное под именем орехотворки, гнездясь на сих деревьях и покрываясь пылью из тычинок, переносить сию пыль на женские цветки и оплодотворят их.

102

Из рода вьюнчиков (convolvulus): дает из корня сок острый и молочный, имеющий сильное слабительное свойство, подобно корню ялаппа.

103

Свет и светлое тело.

104

Жителям Мавритании.

105

Так называются раковины, в которых заключающиеся животные выпускают из себя шелк.

106

Породы морских раков.

107

В подлиннике дрепаны, которых Плиний пречисляет к безногим птицам, а по переводу Евстафия — мероисы.

108

Или алционическими. Это 7 дней пред зимним солнцестоянием, и столько же дней после оного.

109

Св. Василий, вероятно, разумеет здесь Египетского ворона, который в Египте был символом богини–Матери, и вообще женского начала Природы. О сей породе воронов Египтяне думали, что в ней нет мужеского пола. См. Hora Apoll. Lib. I. cap. II. Amm. Marc. XVII. 4, 11.

110

О том, как седевкиды преследуют и истребляют саранчу, свидетельствует Гален, de locis afеctis lib. 6. cap. 3. Евcтафий переводит margas (нырок).

111

Салмазий замечает, что название сиры может принадлежать, как шелковичным червям, так и народу, от которого стал известен первоначально шелк, а именно: китайцам.

112

Так называется однолетняя трава, известная также под именем: царский скипетр.

113

Вариант: будут скоры на исполнение долга

114

Вариант: освобождением от греха

115

С греческого: «о измениться хотящих».

116

См.: 1 Цар. 25, 3. По славянскому переводу: «человек зверонравен».

117

Аквила.

118

Феодотион.

119

Симмах.

120

Аквила.

121

Το προβλημα — вопрос, задача.

122

Так в оригинале — Ред.

123

Εξιλασμα — умилостивительная жертва.

124

В тексте Семидесяти и у свт. Василия: ανους подобозначащее слову ανοητος (несмысленный).

125

У Семидесяти и в славянском переводе читается: «положени суть».

126

У Семидесяти и в славянском переводе: «внидет».

127

В славянском переводе: «своих».

128

Так переводит Аквила.

129

Это по переводу Симмаха.

130

Симмах.

131

Εργασιαν; по другому чтению: ενεργειαν (деятельность).

132

То есть: Богу Отцу, как читается в Литургии св. Василия Великого в молитве во время трисвятой песни: Свят, Свят, Свят, и проч.

133

То есть, без земных поклонов и коленопреклонений.

134

В синодальной рукописи творений св. Василия Великого, принадлежащей к XI–мy веку (№ XXIII), место cиe читается так: ????????? ???????, ??? ?????? ? ???????, ??? ????????, ? ??? ????????? ???????, и проч.

135

Слова сии в вечерней песне: Свете muxий, читаются так: Поем Отца, Сына и Святаго Духа Бога.

136

Слово земля, которого нет в славянском переводе, читается в некоторых списках перевода Семидесяти.

137

Вместо i#emprosJen $o bl»epon прежде свт. Василий Великий читал i$o (emprosJen bl»epon.

138

T»o l~hmma —— возложение, поручение.

139

У Семидесяти и в славянском переводе читается разгневасте.

140

В славянском переводе отвратистеся.

141

Tra~uma — рана.

142

Mwlwf — рубец.

143

Пашня, заросшая травой.

144

Eiku!hlaton —гряды с огурцами.

145

Так читается в переводах: сирском, арабском, Вульгате, а также и в некоторых греческих списках.

146

Пшеничная мука.

147

В славянском переводе горе крепким.

(<< back)

148

P!oa —трава, или, как в славянском переводе у пророка Иеремии (гл. 2, ст. 22), трава борифова, то есть мыльная трава.

149

Anal!wsei — в русском переводе сразит.

150

В славянском переводе рай.

151

Симмах.

152

В славянском переводе слово бывшее от Господа ко Исаии.

153

UbriV — что можно перевести также и словом презорство.

154

Lo!idori — злоречивые.

155

M!h metewr«izesJe.

156

У Семидесяти и в славянском переводе польская.

157

A#uto~iV; у Семидесяти читается a#ut«oV — сей.

158

По славянскому переводу девять сот и шестьдесят девять лет.

159

По славянскому переводу девять сот пятьдесят.

160

T«o sc%hma; по другим чтениям a#isc!unwma, как и в славянском переводе, срамоту.

161

T«o k!aJema — слово сие по славянскому тексту в настоящем месте переведено срачицы тонкия; у пророка Иезекииля же (гл. 16, ст. 11) переводится гривна — что согласнее с объяснением свт. Василия Великого.

162

Y!ellia.

163

Clid!wn — обруч, от clid«aw — роскошествую.

164

Mesoh!orfura — средобагряная.

165

Kat!aklita, по другим чтениям kat!akleista, и по славянскому переводу преиманы златом.

166

По славянскому переводу ризу летнюю.

167

Koniort!oV — точнее прах (ср.: Ис. 5, 24), хотя по славянскому тексту в сем месте читается смрад.

168

M!eloV — по славянскому переводу жалость.

169

В славянском переводе, как и у Симмаха, избранну; по другим переводам доброплодну.

170

В тексте — сто девяносто.

171

Артавас — древняя персидская мера сыпучих тел, вместимостью равняющаяся почти греческому медимну, что составляет около двух четвериков.

(<< back)

172

У Семидесяти и в славянском переводе иенакимляне.

173

У Семидесяти kat!edeixe, в славянском переводе сотвори.

174

Веревки.

175

Cno%uV собственно пух, но в славянском переводе и в других местах слово сие переводится одинаково со словом co%uV, например, в Псалме 4 и у пророка Исаии (гл. 29, ст. 5).

176

O#uc #ikan!oV, в славянском переводе недоброречив.

177

То есть посланников.

178

T%h ne!anidi — отроковице.

179

У Семидесяти читается: разумети Ему, или изволити злая, избрати благое. В славянском переводе: разумети Ему изволити злая, или избрати благое.

180

В славянском переводе Ефрема; но такое чтение не согласно было бы с дальнейшим толкованием свт. Василия Великого.

181

То есть Ефрем, или десять колен Израилевых.

182

У Семидесяти и в славянском переводе рекут.

183

Z!isomai. У Семидесяти z~hs!on me — живи мя.

184

У Семидесяти и в славянском переводе Израилеве.

185

Idete; по другим чтениям (ide и в славянском переводе видеша, то есть людие (la!oV).

186

С еврейского; у Семидесяти же и в славянском переводе J!anaton — смерть.

187

AgrwtiV у пророка Михея (гл. 5, ст. 7) переводится еще и словом злак; может быть, triticum repens.

188

Здесь, вероятно, свт. Василий Великий имеет в виду место (1 Цар. 14, 25), где с еврейского читается и вся земля вниде в дубраву, а у Семидесяти и вся земля обедаше.

189

В славянском переводе обратится.

190

В славянском переводе по останку.

191

Слов руку Свою нет в иных изданиях текста Семидесяти, но они читаются в издании римском.

192

У Семидесяти Bo!ate, в славянском переводе воспойте.

193

Eauto~iV. У Семидесяти читается a#uto~iV, как и в славянском переводе им.

194

См.: Творения Святых Отцев. Т. 5, стр. 236.

195

У евангелиста Матфея читается penJounteV, а у евангелиста Луки — kla!ionteV. Свт. Василий Великий приводит оба сии места.

196

Слова скоро идет и не умедлит читаются в начале четырнадцатой главы.

197

У Семидесяти (i#o /hcoV) эхо.

198

Или сирены.

199

Или страусами.

200

P!olewn; у Семидесяти читается pol!emwn, по славянскому переводу ратьми.

201

В славянском переводе: Вавилона пуста.

202

Слова высокая в славянском переводе нет, а в греческом тексте Семидесяти оно есть.

203

Иде по обычаю своему в сретение волхвованием (E#iV sun!anthsin to%uV o#iwno~uV).

204

Kekriwm!enon. В архитектуре употребительно слово kriwma — украшения на верхней части колонны, — и оно употреблено Аквилой при переводе у пророка Иезекииля (гл. 40, ст. 15) слов, которые в славянском переводе читаются непокровенное Елама. Слово kriowma происходит от kr!ioV (баран).

205

В славянском переводе во скинии Давидове. Но такое чтение не согласно с толкованием свт. Василия Великого.

206

Ro%wnoV, как читается и у Семидесяти. Но в славянском переводе сие нарицательное имя, по еврейскому подлиннику, обращено в собственное Ададримона.

207

У Семидесяти и в славянском переводе в Сефе.

208

У Семидесяти и в славянском переводе восплачуся, как и у свт. Василия Великого читается впоследствии.

FB2 document info

Document ID: ooofbtools-2011-6-8-12-35-47-855

Document version: 1

Document creation date: 08.06.2011

Created using: ExportToFB21, FictionBook Editor Release 2.6 software

Document authors :

- Татьяна Трушова

About

This file was generated by Lord KiRon's FB2EPUB converter version 1.1.7.0.

(This book might contain copyrighted material, author of the converter bears no responsibility for it's usage)

Этот файл создан при помощи конвертера FB2EPUB версии 1.1.7.0 написанного Lord KiRon.

(Эта книга может содержать материал который защищен авторским правом, автор конвертера не несет ответственности за его использование)

http://www.fb2epub.net

https://code.google.com/p/fb2epub/

Table of Contents

Беседа 6. На слова из Евангелия от Луки: «Разорю житницы моя и большия созижду» (Лк. 12:18); и о любостяжательности

Беседа 7. К обогащающимся

Беседа 8. Говоренная во время голода и засухи

Беседа 21. О том, что не должно прилепляться к житейскому, и о пожаре, бывшем вне церкви

Беседа 25. О милости и о суде

Беседа 26. Утешение больному

Беседа на окончание четырнадцатого псалма и на ростовщиков

Из Беседы 3. На слова «Внемли себе»

Из Беседы 5. На память мученицы Иулиты  [32]

Из Беседы 9. О том, что Бог не виновник зла

Из Беседы 15. О вере

Из Беседы 19. На день святых четыредесяти мучеников   [73]

Из Беседы 20. О смиренномудрии

Из Беседы 23. На день святого мученика Маманта   [81]

Из 2 Слова о подвижничестве

Из 3 Слова о подвижничестве

Из Шестоднева

Из Бесед на Псалмы

Из Беседы на Псалом 48

Из Беседы на Псалом 61

Из Беседы на Псалом 114

Из Толкования на книгу пророка Исайи

Из Беседы на 1 главу

Из Беседы на 2 главу

Из Беседы на 3 главу

Из Беседы на 5 главу

Из Беседы на 8 главу

Из Беседы на 9 главу

Из Беседы на 13 главу

Из Подвижнических уставов

Из главы 4

Из главы 18

Из главы 20

Из глава 22

Из главы 34

Из Нравственных правил

Правило 48: О благотворении братиям, и о занятии для этого работою

Из Большого Аскетикона

Из Вопроса 2. О любви к Богу и о том, что в людях от природы есть наклонность к заповедям Божиим и сила исполнять их

Вопрос 3. О любви к ближнему

Вопрос 7. О том, что должно жить с людьми согласно стремящимися к той же цели угождения Богу, и что трудно, и вместе опасно, жить отшельником

Из Вопроса 8. Об отречении от мира

Вопрос 20. Какова должна быть пища для приема странников

Вопрос 35. Надобно ли в одном селении основывать многие братства?

Вопрос 37. Должно ли под предлогом молитв и псалмопения нерадеть о делах? Какие времена приличны для молитв? Во–первых же, надобно ли заниматься рукоделием?

Вопрос 42. С какою целью и с каким расположением должен работать занимающийся рукоделием?

Из Малого Аскетикона

Из писем

Из письма 22. О совершенстве в монашеской жизни

Из письма 39 (42) [83] . К ученику Хилону

Из письма 42 (45). К падшему монаху

Письмо 49 (53). К хорепископам

Письмо 80 (84). К правителю области

Письмо 92 (96). К Софронию, магистру

Письмо 106 (110). К Модесту, ипарху

Письмо 137 (142). К сборщику общественных денег при областных правителях

Письмо 138 (143). К другому сборщику общественных денег

Письмо 170 (177). К Софронию, магистру

Письмо 171 (178). К Авургию

Письмо 172 (179). К Аринфею

Письмо 173 (180). К Софронию, магистру, за Евмафия

Письмо 291 (299). К сборщику податей

Письмо 300 (308). Без надписи

Письмо 301 (309). Без надписи

Письмо 307 (315). Без надписи

Письмо 311 (319). Об одном страннике